— Конечно, — соглашается Бэмби.
— Ты бы не могла подождать внутри пару минут, пока я переговорю с ее племянницей? — прошу я Сашу.
— Конечно, — соглашается она, кардинально поменяв свое отношение и превратившись в добрую и понимающую Сашу, которую я знаю.
Я направляюсь внутрь и захожу в заднюю комнату, где, по словам Бэмби, ждет Элла-Бэт. Открываю дверь и застываю от шока, когда вижу девушку. Вот черт. Девчонка, которая работает в мотеле Sawdust, та, которая предлагала мне себя. И я оказался прав — ей не может быть больше четырнадцати или пятнадцати. Черт, чувак.
— Элла-Бэт, — тихо зову я.
— Ты не узнал меня пару недель назад, да? — обиженно говорит она.
Бэмби, должно быть, понятия не имеет, что ее бедная племянница работала напротив того места, где она живет. Интересно, догадывалась ли Элла, как близка она была...
— Как тебе в твоем возрасте удалось устроиться работать в мотель?
— Это не важно. Я знала, что тетя Грета живет в этом городе, поэтому ждала и надеялась, что рано или поздно она заглянет.
— В мотель?
— Ага, — отвечает она, как ни в чем не бывало.
Не понимаю этого.
— Я не была уверена, хочу ли увидеться с ней, пыталась забыть ее, но какая-то часть меня восставала против этого, — она указывает на дверь, и, полагаю, имеет в виду Бэмби. — Но только потому, что мои родители пытались заставить меня забыть.
— Забвение никому ничем не поможет. Впрочем, если воспоминания тяжким грузом лежат на плечах, легче тоже не станет. Надо искать золотую середину, и поверь моим словам, ведь я сам еще не нашел ее.
— Что ж, давай послушаем, — говорит она и встряхивает своими светлыми волосами так, что несколько прядей падают ей на глаза. — Не убивай себя, Элла. В жизни есть много того, ради чего стоит жить, Элла. У тебя такое многообещающее будущее, Элла. Ты разве не знаешь, что прошлое — это просто прошлое, Элла? И самое важное — это то, что ты решишь делать со своим будущим, Элла, — произносит она с издевкой, видимо, копируя либо свою мать, либо психолога. Все это шаблонные изречения из книг по психологии, я отлично их знаю.
— Элла, — начинаю я, приседая перед ней на корточки, пока она крутится на офисном стуле, как маленький ребенок — ребенок, который занимается проституцией. — Я просто собираюсь сказать тебе несколько слов и хочу, чтобы ты выслушала меня и запомнила то, что я тебе скажу, — я останавливаю кресло, тем самым вынуждая ее смотреть на меня. — Я жил в Ираке и Афганистане гораздо дольше, чем мне того хотелось. Мне приходилось хоронить лучших друзей, порой только их конечности, а иногда и кое-что похуже. Не раз я был вынужден сообщать их семьям, что они умерли, и поверь, моя жизнь была дерьмовой очень долгое время. Тот день в торговом центре был таким же ужасным, за исключением того, что это не моя семья оказалась там внутри. Там была твоя семья.
— И что? — холодно уточняет она.
— Кошмары преследуют меня, а я каждый божий день стараюсь убежать от них. Я пытаюсь спрятаться от них с помощью пагубных пристрастий, как поступаешь и ты. Но знаешь, что я понял, причем совсем недавно?
— Что ты не можешь спасти всех? — спрашивает она, прищурившись.
— Именно. У жизни для каждого человека свой план, и никто из нас ничего не может изменить в этом плане. Позволяя демонам и кошмарам съедать тебя живьем, ты словно сдаешься им добровольно. А еще это означает, что ты сдаешься тому уроду, который подорвал торговый центр в тот день. Ты делаешь то, чего он и добивался: страданий, боли и смерти. Со смертью и болью ничего не поделать, а вот страдания можно уменьшить. Не дай ему победить, Элла. Мы не можем позволить этим подонкам выиграть. Они и так у нас уже все забрали, но нельзя чтобы они забрали и нас. Мы ведь сильнее чем они, да?
У меня складывается впечатление, что я читаю лекцию не столько ей, сколько самому себе. Все, что я говорю, имеет смысл, поэтому не понимаю, почему мне не удается убедить в этом себя.
— Ладно, — говорит Элла себе под нос.
— Я не собираюсь указывать тебе, что делать, но если бы собирался это сделать... я бы сказал тебе не торговать собой, потому что твой брат наблюдает за тобой сверху и хочет, чтобы ты была счастлива. Я бы посоветовал тебе не покидать этом мир раньше, чем тебе предначертано. Тебе есть что показать этому миру, но ты не сможешь сделать этого, если будешь лежать в земле. Самое лучшее, что ты можешь сделать — победить. Выиграть у жизни. Выиграть, превратив тех уродов, которые пытались разрушить наши жизни, в лузеров. Если ты сведешь счеты с жизнью, то тот парень, который пытался разрушить твою жизнь, победит.
Элла внимательно смотрит на меня и, надеюсь, переваривает мои слова. Не знаю, то ли она готова расплакаться, или же пытается осмыслить все, но она забрасывает руки мне на плечи и несколько минут, не отпуская, обнимает меня. Она не пролила ни слезинки, ни единого всхлипа не сорвалось с ее губ, но, когда размыкает объятья и отстраняется, уголки ее губ слегка приподняты вверх.
— Спасибо, — тихо благодарит меня она. — Могу я теперь встретиться со своей тетей?
Опираясь руками в колени, я встаю.
— Если когда-нибудь тебе понадобится поговорить, ты знаешь, где меня найти. И если я еще когда-нибудь окажусь в этом мотеле, не вздумай...
— Хорошо! — взвизгивает она как обычная девчонка-подросток. Впрочем, она и есть подросток.
— Запомни то, что я тебе сказал, — говорю я ей, нацелив на нее указательный палец, и выхожу из офиса.
— Как поговорили? — спрашивает меня Бэмби, когда я появляюсь из-за двери.
— Не знаю, но она хочет видеть тебя, — Бэмби кладет ладонь мне на плечо, снова безмолвно благодаря. — Думаю, с ней все будет в порядке.
После чего она проходит мимо меня и закрывает за собой дверь офиса, а я с минуту пытаюсь собраться с мыслями, прежде чем возвращаться к Саше. Черт. Мне стоит последовать своему же чертовому совету и не позволить этому дерьму победить.
Резко выдохнув, я подхожу к стойке при входе, где и нахожу Сашу, сортирующую документы.
— В чем твоя проблема? — задаю я ей вопрос. Я занял жесткую позицию, потому что не люблю игры. Она смотрит с потерянным выражением лица, и у меня есть минутка разглядеть, во что она одета. На ней непривычно темная одежда, а губы накрашены ярко-красной помадой. Она выглядит очень сексуально, но это не похоже на нее. — И почему ты так одета?
Она потирает руками предплечья и опускает руки.
— Я устала быть самой собой.
— Что это вообще значит?
— Не знаю, — спокойным голосом отвечает она.
— Слушай, не знаю, какие мысли крутятся в твоей голове, но ты не та Саша, с которой я общаюсь последние несколько недель. Сейчас ты больше смахиваешь на Кэли, и это очень странно, — мне кажется, что она выглядит смущенной и, хотя понимаю, что сейчас у нее трудные времена, все равно это не повод становиться фальшивкой или вести себя так, как будто ты другой человек. — Помнишь, что я сказал тебе прошлым вечером?
