ты из Тишки делать Водяного?
— Батюшка, ты только не подумай… — она смешалась вся. — Лет через несколько Тишка будет совсем взрослым. Ты не подумай, — повторила, — что я решила вырастить из Тихомира Водяного, не сказав тебе! Нет! Не такие мои мысли. Я хотела поговорить с тобой сперва. Тишка хорошо очень плавает, как рыбка. И кровушка у него подходящая. А что я ему про реку рассказываю, так это ему интересно. А ежели захочет он быть речным владыкою, я ему уступлю своё пригретое место. Он будет мне вместо сына названного. Я буду ему как любимая матушка! Наставница буду. Сам подумай: когда он ещё сможет занять твоё место? Ты, поди, завтра на покой не собираешься? Ты можешь Лешим быть несколько сотен лет, что же Тихомиру всё это время делать?
Я глаза закрыл, чтоб гнев, только что улегшийся, снова во мне не вскипел, переждал. Придвинул к стенке Кикимору, подошёл вплотную к ней.
— Матушка, такие решения без меня не принимаются, даже если ты решила, что подходящего Водяного нашла. Это мой сын и я буду очень злиться, если ты решишь его раньше времени сделать нечистью. Человеком вряд ли он весь свой век проживёт — слишком кровь моя сильная и способности к колдовству большие. У него и мать — ведьма непробужденная, ну а про меня ты сама всё знаешь. Но я не хочу Тишку видеть ни Лешим, ни Водяным здесь. Не будет он в этом лесу сиднем сидеть, пусть мир сперва посмотрит и узнает людей.
— Мы б зажили так славно одной семьёю, — проплакала Кикимора. — Я по-другому не знаю, как ему ближе стать, а так была бы на реке его наставницей! — она пустила-таки слезу, вытерла перепончатой лапой зелёную щёку. — А теперь наверное мать Тишки будет тебе женою и здесь Хозяйкою? — она заглядывать принялась мне в глаза.
Всё ж таки и они сходят с ума по-своему. Мара, она хоть может идти головы рубить направо и налево, а этой тяжело сидеть со своими думами в болоте.
— Нет. Ты моя жена и ты здесь Хозяйка, — ответил ей. — А про Тишку мы с его матерью решим. Тем более, он смышлёный, может за себя сам выбор сделать.
Последние слова слышали тихонько вошедшие Гостята с Тишкой.
— Ты просил подождать снаружи, зря мы вошли? — Гостята неуверенно попятилась, смотря на меня с Кикиморой. — Мы сейчас уйдём.
— Зачем уходить? Проходите! — Кикимора встрепенулась, проскользнула между мной и стенкой и прошлёпала к ним, устраивая перепончатую лапу на плече Тишки. — Идёмте за стол, вам подкрепиться надо! Вы теперь будете здесь жить. Только я пока не знаю, где мы вас разместим? — она снова повернулась ко мне. — Как думаешь, Алёша?
— Кощеева пристройка до сих пор пустует. Я так и не снёс её. Там можно спальню обустроить. Или две. Тишка, хочешь свою комнату?
— Я могу где угодно спать, на любой лавке, — он прошёл к столу. — Мне не надо отдельного места.
— Мне стеснять вас неудобно, — промолвила Гостята, бочком пробираясь за стол.
— Помилуй, какое стеснять, дом огромный, — развела лапами Кикимора. — Устраивайся где хочешь. У меня своя опочевальня и купальня, мне вы не помешаете. А пристройка каменная, правда что, пустует. Алёши почти никогда дома нет — он всё время в лесу. Мне хоть будет веселее. Ну я, правда, тоже много времени на реке провожу, — быстро добавила она, поглядывая на меня. Я принялся есть. Оголодал страшно. Наблюдавшая за исчезающей едой Кикимора подскочила.
— Наверное ещё добавки надо? Я мало приготовила. Не привыкла к гостям.
— Я помогу, матушка, — Гостята тоже вскочила. Они столкнулись у печи.
— Я не мешаюсь? — спросила знахарка.
— Я совсем не ревнивая, — Кикимора сложила лапы на щёки Гостяты, а я подумал, что сила у речной нечисти такая, что она может одним махом оторвать знахарке голову.
— Я про дом и про хозяйство говорю, — Кикимора улыбнулась. — Распоряжайся всем, что видишь, смело. У меня не спрашивай.
— Вроде всё как раньше было, на том же месте, — огляделась Гостята, освободившись. Мне показалось, что намёк это на то, что она здесь была прежде Кикиморы. Я отвлёкся, за ними двумя наблюдая. А в голове промелькнула шальная мысль. Вот у меня две женщины в доме, стоят у печи и уже выясняют, кому и как хозяйничать, а Горян со своей сотней в юбках что делает? Они у него все вместе живут или по отдельности? Сколько к нему на самом деле ещё любопытных вопросов.
Ещё раз уверившись у Кикиморы, что она не собирается топить моего сына, я отправил их вдвоём купаться. Гостята, видно, чуть дара речи не лишилась. Попробовала Тишку остановить, но тот ответил, что уже не раз купался, а с речки их наверное заберёт Горян, так что они к обеду вернутся обратно. Гостята пообещала приготовить обед.
Мы остались вдвоём.
— Тебе бы поспать, — предложил ей.
— Как мне спать, когда белый день, — не согласилась она.
— А где вы ночевали сегодня? — я ж не помню ничего, вот спать свалился на улице.
— В спальне твоей, Алёша. Там тоже мало что изменилось, — спустя мгновение знахарка добавила.
— А что мне менять и зачем? — я уселся на крыльцо, дожидаясь, чтобы Гостята присела рядом.
— Тишка с твоей женою дружен? — спросила Гостята аккуратно.
— Вроде ладят, — ответил я.
— Я сказать тебе хотела, про себя и про сына… нашего, почему вышло так и что я думала, что так будет луч…
— Что ты думала и почему когда-то так решила и поступила, мне не важно, — остановил я её, — ты сейчас здесь и наш сын тоже.
Женщины одним моментом чувствуют. Что сейчас она в голове и сердце держит, то для неё правда. Завтра она будет чувствовать и думать другое и себя и меня уверять в том, что это и есть настоящее, а вчера было не то. Я решил, что мне без разницы. Через столько лет она уже сто раз заново придумала, почему так поступила и почему так правильно. Ещё и меня в этом убеждать ни к чему.
— Ты не хочешь меня выслушать?
— Нет, — я поднялся и открыл двери. — Дом тебе хочу показать. Всё же изменился он немного, расскажу тебе, что где.
Она послушно зашла, я за ней последовал. Показал ей все комнаты, кладовые и ледник. Показал, как идти в покои к Кикиморе, и что её тут есть личная купальня.
— Сюда лучше не входить, — кивнула Гостята.
— Не то чтобы… Но всё ж таки она речная нежить, вряд ли тебе в её купальне понравится.
