Я встала, собираясь осуществить свое намерение, вернуть заколку на место, и уже подошла к двери. Но тут едва не столкнулась с Пашкой. Он был обернут в махровое полотенце на бедрах, и на его гладкой коже сверкали капельки воды.
— Уф! — пробормотал он, мотая мокрыми волосами и обдавая меня брызгами. — Хорошо душ принять. Вода освежает, бодрит и смывает все плохое. Не хочешь последовать моему примеру?
— Пожалуй, я так и сделаю. — Я незаметно опустила в карман шорт заколку и нежно провела рукой по его груди. — Только с одним условием.
— С каким? — удивился он.
— Ты пойдешь со мной и потрешь мне спинку. Согласен?
— С огромным удовольствием. — Он прижал меня к себе и поцеловал в затылок.
А я, уютно устроившись в его объятиях, подумала о том, что люблю его, только его одного. И чтобы не разрушить нашу любовь, мы в ближайшее время уедем. Этот город после смерти Эли перестал мне нравиться, и я себе сама тоже перестала нравиться. Мне здесь нечего больше делать. Я осторожно высвободилась из его объятий и сказала:
— Паш, я хочу уехать отсюда.
— Уехать? — удивился он. — Но куда?
— Домой. А можно поехать на юг или еще куда-нибудь. Время еще есть до начала учебы. Помнишь, я тебе говорила, что разговаривала с Лизой? Она сказала, что они с приятелем собираются на юг. Можем махнуть с ними. Знаешь, как будет весело!
— А здесь тебе, значит, не весело? — спросил Пашка и тут же смутился, поняв, что сморозил глупость.
— Какое уж тут веселье, Пашенька, — вздохнула я и, отойдя от него, присела на диван. — Я не могу после всего, что произошло, видеть этот город, хотя он мне и нравится. Я понимаю, что дело не в нем, но все-таки… Ты меня извини, тебе, наверное, хочется подольше пообщаться с родителями, ты их давно не видел. А я веду себя как эгоистка, но…
— Да я все понимаю, не надо оправдываться, — мягко перебил он и, сев рядом, взял мои руки в свои. — Я и сам хотел бы уехать. С родителями я повидался. К тому же они потом смогут приехать в Москву, надо же им познакомиться с твоей мамой. Так что здесь нет проблем. Сегодня же, или нет, лучше завтра, я поговорю с ними, все объясню, и мы сможем уехать.
— Надеюсь, они не обидятся? — заволновалась я.
— Ну что ты, конечно, нет. Они же мудрые люди. Да и что мы, в самом деле, все каникулы проведем под крылышком родителей? Давай поедем куда-нибудь вдвоем, только ты и я.
— Куда?
— Да куда угодно! На необитаемый остров, например.
— А что? Мне нравится эта идея! — Я чувствовала, как ко мне постепенно возвращается радость жизни и оптимизм. — Только где мы найдем этот остров? Сейчас почти все острова обитаемы.
— Найдем, обещаю тебе. — Он придвинулся ко мне совсем близко, и я ощутила на своем бедре прикосновение его прохладной кожи.
— Конечно, найдем, обязательно, — прошептала я и поцеловала его в раскрытые губы.
А через пару минут мы уже забыли обо всем на свете. И я даже не вздрогнула, когда услышала шум открываемой входной двери. Мне было так здорово с моим мужем, что я почти поверила в то, что освободилась от власти человека, который так внезапно и некстати вошел в мою жизнь. Я была уверена, что через пару дней мы будем далеко-далеко отсюда, и все плохое и хорошее, что случилось за дни моего пребывания в этом городе и в этой семье, останется в прошлом. Если бы я знала, как ошибаюсь!
Поздно ночью, когда, утомленные любовью, мы заснули, я неожиданно проснулась. Что-то меня разбудило. На границе между сном и явью мне почудился тихий шепот, который заставил похолодеть кожу. Этот тихий голос звал меня, умолял о помощи. И этот голос принадлежал той, что лежала в могиле, засыпанная землей, в красивом бордовом гробу, утопая в цветах. Я села на кровати, прижав руки к груди, чтобы унять сумасшедшие удары сердца и дрожь, охватившую меня. С улицы доносился жалобный, как мне показалось, кошачий вой. Должно быть, в этом протяжном вое мне почудилась слабая мольба о помощи. Какая нелепость! Но почему-то я впервые заметила, что в кошачьих воплях слышится нечто отчаянное, тоскливое и леденящее душу, некое предчувствие чего-то дурного и опасного. Впрочем, мне все это только кажется. Главное, что этот ночной шепот мне всего лишь почудился. Может быть, я чувствовала свою вину за то, что занималась любовью со своим мужем, в то время как она лежала одна, в холодной земле, и никогда… Стоп! Нельзя так думать. Я не виновата в ее смерти. Я ни в чем не виновата. И я должна жить дальше, жить и постараться забыть об этом кошмаре. И я забуду о нем. Но не о тебе, моя милая маленькая подружка. Позволь называть тебя так, ладно? Мы не успели подружиться, но ты этого очень хотела. И мы могли бы стать подругами, если бы не твоя смерть, такая нелепая и страшная…
Я спустила ноги с кровати, понимая, что в ближайшее время вряд ли усну. Неожиданно я почувствовала сильный голод. Весь день я ничего не ела, и теперь в животе призывно урчало. Организм требовал подкрепления физических сил. Я оделась и вышла из комнаты. В коридоре было темно. Я нащупала в углу выключатель и обнаружила, что свет не зажигается. Наверное, лампочка перегорела. Я на ощупь передвигалась по длинному коридору. Мне нравилось, что он такой длинный, словно туннель. В моей квартире коридор совсем маленький и короткий. Но сейчас мне было не по себе. Я почувствовала страх. Эта темнота напомнила мне ту ночь на холме, о которой я так хотела забыть. И хотя я понимала, что здесь мне ничего не угрожает, я в полной безопасности, все равно я не могла справиться с охватившим меня страхом. Я остановилась, не рискуя сделать ни одного шага. Ну не могу же я вечно так стоять, подпирая стену, пока не включится свет! На миг мне почудилось, что сейчас из мрака выйдет убийца, тот, кто перерезал горло Эле. Подойдет ко мне молча и полоснет по моему горлу острой бритвой. И я даже не успею закричать и позвать на помощь. Это было чертовски глупо, но я почти поверила в это страшное видение. Я зажмурилась и решила быстро прошмыгнуть в кухню, щелкну выключателем — и тогда эти дурацкие видения исчезнут, их вспугнет свет. Я сделала шаг, но тут со стороны кухни послышался осторожный шорох и чьи-то вкрадчивые шаги, приближающиеся в мою сторону. Я вцепилась пальцами в стену, словно она могла меня спасти, открыть потайную дверцу. Я боялась открыть глаза и боялась пошевелиться. Он подошел совсем близко ко мне и, наверное, от неожиданности едва не налетел на меня. Коснулся плечом и тут же отпрянул в сторону, удивленно бросив короткое:
— Черт возьми! Это еще кто?
Из моей груди вырвался вздох облегчения, и я едва не рассмеялась. Ну какая же я дура и трусиха! Это был вовсе не маньяк. А мой дорогой свекор. Теперь я снова могла его так называть. Ведь после бурной ночи с мужем я почти избавилась от его власти надо мной. Так я думала в тот момент.
