— Интересно, они меня видят?
Я стоял, вцепившись в мачту и смотрел, как самые большие на свете животные подходили всё ближе и ближе. Наконец они подошли всего на несколько десятков метров. Может быть расстояние было и большим, но мне казалось, что они совсем рядом. Потом они исчезли под водой и всплыли уже по другую сторону лодки, быстро удаляясь, оставив меня в изумлении и восхищении.
Что же меня не совсем не радует, так это вход в порт Галле, с этими бакенами, которые должны быть то ли конические, то ли цилиндрические, красные или чёрные. Может быть, их не окажется вовсе, а у меня мотор может работать не больше десяти минут.
Надежда заметить мели при отсутствии бакенов по цвету воды исчезла сразу, как только я увидел воду залива, мутную, взбаламученную волнами.
— Может быть ну его… лучше идти сразу в Индию, думаю я про себя, пытаясь отыскать в бинокль bell buoy, который мне представляется огромным буем в форме колокола.
Ветер вблизи берега становится попутным и я решаю убрать стаксель и идти под одним гротом с двумя рифами, чтобы двигаться потихоньку и иметь хороший обзор со своего места у мачты. Отсюда мне хорошо видно всё по курсу и я могу быстро перейти в кокпит к штурвалу, в случае необходимости.
Вдали появляются бакены, разбросанные на фоне бухты и города и в самом начале один, более крупный, явно конической формы.
Корректирую курс, чтобы приблизиться к нему. Это действительно колокольный буй, о котором говориться в лоции, старый ржавый цилиндр, на котором укреплён колокол, который должен бы издавать звон каждый раз, когда проходящая волна качает буй. Однако колокол покрылся толстым слоем водорослей и не в состоянии издать ни звука.
Потихоньку двигаюсь в направлении, где, как мне кажется, находится вход в канал, пытаясь в бинокль разглядеть формы и цвета бакенов. Тут удача идет мне навстречу, рыбацкая лодка, идущая с моря, тоже направляется в порт. Она идёт быстрее «Веккиетто» выпуская из трубы над рубкой большие клубы чёрного дыма. Они быстро обгоняют меня и идут в канал. На палубе машут руками, глядя на меня. Мне же некогда разглядывать их, они моя удача, которую я не должен упустить. Можно было бы попросить их замедлить ход и провести меня, но что то удерживает меня, какой то стыд. Может быть от того, что я давно не разговариваю ни с кем.
Предпочитаю, чтобы не отстать, снова поднять стаксель и на ходу отдаю второй ряд рифов. «Веккиетто» ускоряет ход. Они понимают и замедляют свой, улыбаются и делают знаки, указывая в направлении канала.
— Иди вперёд. Так нормально. — это большая удача, так как немногие из оставшихся бакенов настолько ржавые, что определить их цвет невозможно.
В конце канала убираю стаксель, прохожу под гротом внешние боны и оказываюсь внутри маленькой квадратной акватории, окружённой черными, частично обвалившимися волноломами. Здесь почти пусто: одна австралийская яхта, старый английский парусник и несколько рыбацких лодок на западной стороне. Вот это удача, целый порт в моём распоряжении. Я бросаю якорь прямо в центре, в нескольких десятках метров от австралийцев, даже не пуская мотор.
Какое спокойствие. Какая тишина. «Веккиетто» стоит неподвижно под жгучим полуденным солнцем, впервые за тридцать дней. Никто, кажется, не обращает внимания на мой жёлтый флаг и я не имею желания сойти на берег. Предпочитаю сидеть в каюте, в тени импровизированного тента. Ем тунца, пойманного этим утром, смотрю вокруг, в тишине нового порта, наслаждаясь отдыхом после напряжения последних часов. Группа ребятишек, на старой пироге с балансиром, ловят рыбу в мутной воде порта, выдёргивая из неё маленьких серебристых рыбок.
17. Тысячелетняя Азия.
— Посмотрим, сможешь ли ты его найти. Сможешь ли разглядеть его отсюда. На мотороллере, напоминающем Ape Piaggio, мы едем по дороге идущей вдоль берега моря от Галле до Магалле, где «Веккиетто» ждёт нас на якоре.
— Вот он! Вот он! Это он! — Не спутаешь. Его серая корма, голубой чехол грота и ………….. появляются и пропадают за хижинами и группами деревьев. Он покачивается на волнах, среди других яхт, которые пришли сюда за это время и дожидаются, пока сменится муссон, чтобы уйти на запад.
Я прилетела на Шри-Ланка сегодня ночью, после множества изменений маршрута из за плохой погоды. Карло ждал меня в аэропорту. На рассвете мы сели в поезд из Коломбо до Галле. Поезд, нагруженный так, как только индийский поезд может быть нагружен, шёл вдоль берега и мы видели как из моря возвращаются рыбаки на деревянных лодках с латанными парусами. Другие вытаскивали на берег огромные сети, медленно вытягивая их группами по двадцатьтридцать человек или ловили удочками, устроившись на странных козлах, установленных в море в нескольких метрах за линией прибоя.
И вот, наконец, мы снова на «Веккиетто».
— Эй. С тех пор как я видела тебя в последний раз, ты прошёл не мало миль.
— Ну да. Несколько тысяч через океан.
— Ты хоть скучал намного по мне?
— Очень. Твой напарник довёл меня до того, что я покрылся плесенью.
— Однако ты не плохо выглядишь.
— Ну… мне починили мотор, помыли от бака до кормы, и парнишка, который смотрел за мной в ваше отсутствие, проветривал каюты каждый день. Я готов снова в плавание.
В порту множество рыбацких лодок с балансирами, засиженных бакланами и десятка два парусных яхт под самыми различными флагами. Лодка с крылатым львом на флаге идёт нам навстречу.
— Привет, я Бруно. Я ждал вас. Когда устроитесь, приходите проведать меня.
Мы уже устроились, и, даже не надув свой тендер, идём к нему на борт. «Габбиано Феличе», стальная лодка длинной 11 метров с одной мачтой и вооружением тендер. Внутренняя обстройка из дерева, массивная, теплая и блестящая. Над столом в каюте световые люки, на одном борту, два весла, изготовленных из цельного куска дерева, возле камбуза корзины, в которых держат овощи и фрукты. Над штурманским столом только самые необходимые вещи: электрическая панель управления, вольтметр, радиоприёмник и УКВ рация.
— Я построил её сам на поляне у дома в Маргера, Венеция. Купил чертежи у Шиарелли, купил металл. Потом, с помощью друга, сварил корпус, отпескоструил, потом… На это у меня ушло три года. Это были лучшие годы моей жизни.
У него большие глаза за линзами очков, яркие губы и плотное телосложение, как у человека проводящего всю жизнь на открытом воздухе. Бруно 52 года и он на пенсии. Он начал работать очень рано в венецианской «Газеттино»
— Я был типографом, работал ночью, поэтому у меня всегда был день, на другие дела. Я учился, изучал навигацию, катался на велосипеде. Иногда брал у кого-нибудь лодку и отправлялся на рыбалку по каналам. Случалось, неожиданно опускался туман и я не мог найти дорогу назад. Тогда я проводил ночь на лодке или в рыбацкой хижине.
