Читаем без скачивания Падение в бездну - Валерио Эванджелисти

— Что ты имеешь в виду? — спросил он хрипло.

— Пока я была молодой, я ее ненавидела. Я ревновала ее к твоей любви. Но потом из твоих рассказов и из того, что слышала, я поняла, что за женщина она была. Она бунтовала, сопротивлялась, отчаянно борясь за свое достоинство. Ты ее одолел, но она погибла, борясь с тобой.

Это вторжение прошлого, которое он полагал ушедшим навсегда, было мучительно.

— Ты тоже сопротивлялась, — прошептал Мишель, — и сколько раз…

— Не с такой силой. Я провоцировала тебя, это верно. Чтобы добиться твоей любви, я бросала тебе вызов. А Магдалене было мало твоей любви. Ей хотелось, чтобы ее уважали такой, какая она есть, во всей ее хрупкости и незащищенности.

Жюмель снова вытерла нос.

— Настал момент, и я ушла, но это получилось нескладно, а главное — бесполезно. Мне хотелось быть самой собой, хоть с любовью, хоть нет. И Магдалена хотела быть самой собой, и за это ты ее и любил. Она оказалась сильнее нас обоих.

Мишеля охватили боль и чувство вины. Он хотел ответить, но не смог. Когда же наконец он отыскал нужные слова, на пороге появился Шевиньи. На нем была белая маска с «клювом», а в руке он держал ампулу с каким-то раствором и все время его нюхал.

— Доктор Нострадамус, отчего вы теряете время?

Юноша, видимо, не понял драматизма царившей в комнате атмосферы.

— Король и королева-мать уже у ворот Салона. Видели бы вы это зрелище!

— Иди, Мишель, — сказала Жюмель, подходя к двери. — Договорим в другой раз.

И она почти выбежала из комнаты.

Сидя на краешке кровати, с квадратной шапочкой и дорожным плащом в руках, Мишель чувствовал себя полным дураком. Он сурово взглянул на Шевиньи.

— Что это у вас за вонючая ампула?

— Это смесь на яйце, которая описана в вашем трактате о средствах борьбы с чумой и другими эпидемиями. Она содержит яйцо, измельченный шафран, рвотный корень, корень дягиля, камфору…

— Это средство для приема внутрь, а не для вдыхания. Оно отвратительно пахнет тухлым яйцом.

Шевиньи взглянул на ампулу с удивлением.

— И правда, мне показалось, что оно пахнет не так, как те составы, что готовили вы. Наверное, я перескочил через страницу.

Слегка успокоившись, Мишель поднялся и надел все, что было приготовлено.

— Еще не сказано, что болезнь, обнаруженная в Салоне, — бубонная чума или еще какая-нибудь опасная инфекция. После невиданно холодной зимы всю весну и все лето лили дожди. Сейчас уже осень, и на небе снова облачно. При таком климате лихорадки — нормальное явление. Это сам климат ненормален.

Шевиньи стащил с себя маску с «куриным клювом».

— Простите меня, учитель, вы правы. Мне не хотелось вас торопить, но нам нора. Король вот-вот будет в городе.

— Да, иду. Но вам придется взять меня под руку: мне трудновато идти. Да уберите вы эту ампулу!

Внизу Жюмель и Кристина возились с детьми. Жюмель даже не повернулась в его сторону, а он не посмел ничего ей сказать.

Он думал, что придется идти далеко, но королевский кортеж был уже возле замка. Консулы Салона велели возвести на пути его следования триумфальные арки из цветов и посыпать дорогу розмарином. Запах был бы просто восхитительным, если бы не смешивался с терпкими испарениями сырой земли.

Несмотря на собирающийся дождь, все население Салона вышло на улицы. Некоторых горожан явно лихорадило, и их поддерживали родственники. Может, они пришли, потому что надеялись на чудотворную силу, которую приписывали французским королям. Время от времени кого-нибудь из больных отводили в сторонку, поскольку их начинало рвать, или вовсе уводили, потому что они слишком сильно кашляли.

У Мишеля сильно закружилась голова, и он испугался, что упадет. Однако головокружение быстро прошло. Сквозь звон в ушах он расслышал голос Шевиньи:

— Знаменательно, что король и королева-регентша решили сделать остановку в Салоне. Не знаете, что их привлекло в такой маленький городок?

Мишель уже достаточно пришел в себя, чтобы ответить:

— Они путешествуют по всей Франции. Религиозная война пошатнула королевскую власть, и Екатерина Медичи с сыном пытаются укрепить ее в прямых контактах с подданными.

— Как, по-вашему, учитель, это даст какие-нибудь результаты?

— Не знаю, но, конечно, они поступают правильно. И права королева, когда награждает дворян повсюду, куда ни приедет. С тех пор как наступил мир, гугенотов стало намного больше среди аристократов, чем среди простого люда или среди буржуа. Этот вояж королевского двора поможет прежде всего успокоить падкое на почести дворянство.

Оба попытались пробиться сквозь толпу, но смогли только пристроиться к концу королевского кортежа, который медленно поднимался в замок Эмнери. Несмотря на пасмурную погоду и промозглую сырость, зрелище было воистину грандиозным, и этим отчасти объяснялось завороженное молчание присутствующих.

Можно было смело утверждать, что вместе с королем и королевой с места снялся весь двор. Узкие улочки не позволяли сразу окинуть взглядом всю свиту, но было понятно, что кортеж состоит из тысяч и тысяч человек. Солдаты, выстроенные вдоль улиц новым правителем Прованса, графом Соммеривом, с трудом удерживали огромную, причудливую человеческую змею. Там были пажи, лакеи и прочая прислуга на все случаи жизни, дворяне верхом, в каретах и в паланкинах. Некоторые ехали с семьями и домочадцами, расположившимися на разнокалиберных повозках. За экипажами двигалась целая армия столяров и плотников, видимо, чтобы обеспечить хозяевам благополучное проживание. Кроме того, в свите состояли священники, солдаты, монахи всех орденов, судьи, нотариусы, администраторы. Можно было подумать, что весь королевский двор отправился в невиданный в истории Франции Крестовый поход.

Мишель спросил себя, каким образом маленький Салон сможет вместить в себя такое количество народу, но потом заметил повозки, нагруженные стойками и тентами, и догадался, что большая часть придворных намерена расположиться лагерем под стенами города. Он понял, что пребывание на улице ничего не даст. Короля и королевы уже не было видно, а ноги отказывались его держать.

Он проклял свой возраст.

— Проводите меня, пожалуйста, домой, — сказал он Шевиньи.

Юноша, как всегда услужливый, с готовностью начал прокладывать дорогу в толпе.

Зрители проявляли настоящий энтузиазм, хоть по-прежнему и не было слышно громких возгласов, а отдельные приветствия тонули в шуме карет и цоканье лошадиных копыт. На улицах было много ополченцев, которые по случаю украсили шапки красными кокардами. Но они держались спокойно, словно понимали, что от успеха этого королевского вояжа зависит будущее Франции.

Внезапно Мишелю открылось такое жуткое зрелище, что он зажмурился: ему показалось, что одежда всей свиты забрызгана кровью и кровь ручьями течет по улице. Видение тут же исчезло. Он убедил себя, что ему показалось, но снова одежда дворян, плотников и всех, кто двигался к замку, оказалась в какой-то ярко-красной жидкости. И появилась новая деталь: среди людей вырастали огромные, в человеческий рост, цветы с мясистыми лепестками и скрученными листьями, которые висели, как причудливые пуповины, а под ногами быстро, как разрастания живого организма, ползли пульсирующие корни.

Мишель услышал гортанный шепот Парпалуса:

Les fleurs passez diminué le monde:Long temps la paix terres inhabitées:Seur marchera par ciel, mer et onde:Plus de nouveau les guerres suscitées.

Цветы увянут, сохранится мир.И много лет не повторятся войныНа землях, опустевших после битв.Ну а потом опять начнутся свары[36].

Эти строки он написал несколько лет назад, и ему был ясен их смысл. «Fleurs passez», «цветы прошлого» — выражение, которым пользовался Платон для обозначения циклического характера движения Вселенной, введенного Гесиодом. Но возможно, в этом случае слова означали «цветы страсти», то есть анемоны и страстоцветы. Чудовищные растения, тянувшиеся сквозь толпу в окровавленных одеждах, были именно анемонами и страстоцветами. И они возвещали о том, что после длительного перемирия на земле вновь должны вспыхнуть раздоры.

Вглядевшись в образы галлюцинации, Мишель снова почувствовал, что у него кружится голова. Строки говорили о длительном перемирии не «на земле и на море», а «в небесах и на море». Но где это видано, чтобы войны разыгрывались на небесах? И он внезапно понял, что Парпалус имел в виду войны не ближайшего, а далекого будущего, когда даже небо станет полем сражений. Вздрогнув от ужаса, Мишель подумал, к чему может привести такая чудовищная война. Но этот короткий испуг был ничто в сравнении с тем, что открылось ему в следующем видении. Он увидел свет, который был белее самого чистого снега, и ослепительное белое пламя затмило солнце.