Стивен сделал паузу.
– Да уж… – снова протянул кто-то.
– Мы наводили справки, – продолжал сэр Стивен, – и узнали, что мастер Хэнкс не держит эти материалы дома. Где они находятся, никому неизвестно, однако нам удалось выяснить, что в случае опасности, угрожающей жизни мастера Хэнкса, или в случае его внезапной неестественной кончины эти материалы немедленно будут преданы огласке. В наших ли это интересах, джентльмены? Пусть уж лучше мастер Хэнкс тихо доживает жизнь в своем глухом имении, – тем более что он уже очень стар и ему недолго осталось.
Стивен Гардинер, лорд-канцлер Англии при Марии Тюдор, участвовавший в восстановлении католической церквив стране. Неизвестный художник.
– А я бы, все-таки, отправил его на эшафот! – запальчиво возразил молодой джентльмен. – Если эти, как вы изволили выразиться, «убийственные материалы» и будут оглашены, – что же, тем лучше! Мы очистимся от скверны, и наше дело только выиграет от этого.
Среди джентльменов, сидящих в комнате, послышались недовольные и возмущенные восклицания:
– Вам-то легко говорить, а вы попробовали бы в наше время!.. Очиститься он хочет, вы слышали?! Да кто он такой, чтобы высказывать здесь свое мнение?!
– Тише, джентльмены, тише! – поднял руки сэр Стивен. – Просто наш юный друг еще плохо знает жизнь, но со временем этот недостаток исправится… Давайте дослушаем его преосвященство: он расскажет, зачем Роберт Дадли был представлен королеве. Пожалуйста, ваше преосвященство, продолжайте.
– Мы остановились на том, что верхушка реформаторского лагеря разгромлена, – сказал епископ Эдмунд. – Но пламя не погасло, господа, оно тлеет под углями. В любую минуту огонь может вырваться наружу, и в Англии есть кому его раздуть.
– Вы намекаете на людей, сочувствующих принцессе Елизавете? – спросил молодой джентльмен.
– Не будет упоминать всуе имя ее высочества, сестры нашей королевы, – строго заметил епископ. – Я хотел сказать, что некоторые авантюристы связывают свои преступные надежды именно с Елизаветой. Ни для кого не секрет, что ее высочество категорически отказалась принять веру апостолической церкви. Исходя из этого, упорные нераскаявшиеся еретики считают принцессу Елизавету своим знаменем и пытаются даже – упаси нас Боже! – возвести ее на трон.
Впрочем, вам все это известно и без меня, джентльмены. Прошу прощения за длинное вступление и перехожу к сути дела. Роберт Дадли принадлежит к семейству ярых протестантов, а заговор отца и брата сэра Роберта, которые хотели сделать королевой такую же, как они, фанатичную протестантку Джейн Грей вместо нашей благочестивой, преданной католичеству королевы Марии, – создал этому семейству ореол мучеников за протестантскую веру. Нет никаких сомнений, что Роберт Дадли будет встречен протестантами как герой, и весьма вероятно, что они попытаются использовать его для осуществления своих замыслов. Так вот, мы с сэром Стивеном решили, что не будем препятствовать в этом, – напротив, мы создадим все возможности, чтобы Роберт Дадли стал необходим заговорщикам. Заняв определенное положение при дворе королевы Марии, он сможет одновременно бывать и при дворе принцессы Елизаветы, – таким образом, готовящие государственный переворот негодяи просто-таки обязаны будут связаться с ним. Но Роберт Дадли находится под покровительством и опекой нашего уважаемого сэра Стивена, – значит, все секреты Роберта Дадли будут известны сэру Стивену, и заговор будет своевременно раскрыт.
– Превосходный план! Да что там, превосходный, – гениальный! Ура епископу Эдмунду и сэру Стивену! Трижды ура! – зашумели в комнате.
– Благодарю вас, джентльмены, – склонил голову сэр Стивен. – Мне хотелось бы добавить еще кое-что к рассказу его преосвященства. Помимо политических мотивов, в приближении Роберта Дадли ко двору королевы Марии есть и мотивы личного характера. Ее величество немолода и одинока, ей не хватает друга, у нее часто бывают приступы уныния и меланхолии; юный сэр Роберт сможет развлечь королеву, – нет ничего предосудительного, если она развеет свою печаль в общении с ним. Доброе расположение духа и здоровье королевы для нас превыше всего.
– Прекрасно! – воскликнули в комнате.
Молодой джентльмен и тут решил подать реплику:
– А вы не боитесь, что Роберт Дадли выйдет из-под вашего контроля, и тогда получится, что вы сами же способствовали возвышению врага?
– Чего этот юнец вечно лезет со своими вопросами? – громко проворчал кто-то. – Если он из влиятельной и богатой семьи, это не дает ему право быть нахальным.
Молодой джентльмен резко обернулся, чтобы посмотреть, кто это сказал, а сэр Стивен в примиряющем тоне произнес:
– Я не боюсь, милорд. Вы, видимо, совсем не знаете Роберта Дадли. По наружности он олимпийский бог, но по уму – сущий ребенок, а сила воли у него напрочь отсутствует. Это божья коровка, садовая улитка, морская устрица – совершенно безобидное существо, от которого не следует ждать никаких неприятностей.
– Дай Бог, – сказал молодой джентльмен.
– Вот нахал! – послышался возглас в комнате. Молодой джентльмен положил руку на шпагу.
– Что же, джентльмены, наша задача – всячески помогать сэру Роберту и не спускать с него глаз, – проговорил сэр Стивен, сдерживая молодого джентльмена. – А сейчас давайте обсудим неотложные финансовые вопросы, – и он вновь взглянул мельком на сладострастного Плутона, утаскивающего Прозерпину в подземное царство.
* * *
Жизнь Роберта Дадли сложилась так, что им всегда кто-нибудь руководил. В детстве он беспрекословно повиновался матери, в отрочестве – отцу и старшему брату, в юности, потеряв их, находился в подчинении у своего дальнего родственника по материнской линии. В результате, сэр Роберт так привык жить под опекой, что самостоятельное существование пугало его, и он постоянно боялся совершить какую-нибудь ошибку. Когда сэр Стивен внезапно взял на себя роль его покровителя, сэр Роберт вздохнул с облегчением: теперь не надо было предпринимать самостоятельных действий, чреватых всяческими осложнениями, теперь можно было довериться тому, кто готов был взять ответственность на себя.
Покровительство сэра Стивена принесло сэру Роберту, помимо всего прочего, неограниченный кредит у лондонских портных, галантерейщиков, обувщиков, шляпников, оружейников и прочих людей, обеспечивающих нормальную жизнь человека благородного происхождения, а также привлекло к нему внимание высшего общества и самой королевы.
Казалось бы, чего еще можно было желать? Однако сэра Роберта мучило странное недовольство, нечто вроде душевного зуда: боясь самостоятельности, сэр Роберт в то же время страстно хотел ее. В
