Схватка
Весть о спасении Рамы и Лакшманы вызвала ярость Раваны. На сверкающей как солнце колеснице он выехал из ворот столицы. За ним следовали его лучшие военачальники, сын Индраджит на колеснице с огромным, натянутым до предела луком, на боевом слоне отважный, свирепоревущий воитель Маходара, на скакуне с раззолоченной сбруей бестрепетный всадник Пишача, ростом своим подобный горе, что уходит снегами своими за облака, на быке, словно месяц рогатом, великий Трешера, готовый метнуть свой зазубренный дротик, за ним же Нинумбха, муж чернокожий, схожий по облику с тучей.
Рама впервые узрел Равану в немыслимом блеске, могущим затмить сияние солнца, и понял, что предстоит битва, подобной которой еще не знали ни земля, ни небо. И вот уже могучей дланью Раваны повергнут на землю Хануман. Гигантское копье поражает отважного царя обезьян Сугриву. Лакшмана посылает во владыку ракшасов одну стрелу за другой, но тот, улучив момент, направляет в него стрелу, дарованную ему некогда Брахмой. Лакшмана обливается кровью. Тем временем приходит в себя Хануман и ударом кулака сбивает Равану с ног и выносит из битвы Лакшману.
И тогда вступает в бой Рама. Натянув свой огромный лук, он несколькими стрелами убивает колесничего, коней, раскалывает вдребезги колесницу, расшвыривает оружие Раваны. И вот владыка ракшасов, еще не опомнившийся от нанесенного ему удара, пошатываясь, стоит перед Рамой.
— Возвращайся к себе в столицу, — бросил ему Рама. — С безоружными я не воюю.
Пробуждение Кумбхакарны
Во дворце Равану окружили ракшасы и молча ждали его решения. Он же стоял, наклонив голову, и размышлял. Вновь и вновь вспоминал Равана советы брата возвратить Раме Ситу. И, может быть, теперь он бы пошел на это, если бы не позор, который ему пришлось испытать. Рама даровал ему жизнь, посчитав совершенно неопасным. У него и впрямь сейчас нет сил вступать в новый бой. Но ведь есть еще Кумбхакарна, наведший на богов страх и погруженный в полугодовую спячку. Он и сейчас пребывает во сне, не зная, что враг уже на Ланке, что над царством нависла смертельная угроза. Разве можно спать в такое время!
— Разбудите Кумбхакарну! — приказал Равана.
Зал дворца загудел — тысячи отправились к пещере со спящим исполином.
Его храп стал слышен сразу за городской стеной, несмотря на то что до пещеры было не менее трех йоджан. По мере приближения к пещере свистящие звуки нарастали, а у входа в пещеру первых, кто туда собирался войти, отбросило словно бы порывом Ваты. Поняв, что войти к Кумбхакарне можно лишь тогда, когда исполин вбирает ноздрями воздух, в пещеру вбежала первая сотня ракшасов, за нею вторая и третья.
Устроившись таким образом, чтобы им не мешало дыхание Кумбхакарны, ракшасы разом крикнули. С неба попадали птицы, но Кумбхакарна даже не пошевелился. Длинные толстые волосы, вившиеся на его груди, продолжали колыхаться, как черные змеи. Тогда несколько десятков ракшасов, из тех, что посмелее, взобрались на грудь исполину и стали нещадно колотить по ней молотами, вбивать между ребрами острые осколки больших камней. И это не помогло. Кто–то придумал привести слонов, и целое стадо их провели по груди спящего. Кумбхакарна дышал так же ровно.
И когда уже была потеряна надежда его разбудить, Кумбхакарна приоткрыл щели глаз и, не поднимая головы, протянул руку к громоздившимся у входа в пещеру тушам животных. Открылась огромная пасть, подобная входу в царство Ямы, и туда одна за другой полетели туши кабанов и оленей. Послышались звуки перемалываемых костей. Огромный комок проскочил в горло, вздувшееся, подобно горе.
Немного подкрепившись, великан приподнялся на локте и спросил ракшасов:
— Что там стряслось? Зачем вы меня разбудили?
И стали ракшасы наперебой объяснять исполину, что произошло за время его пятилетней спячки. Узнал Кумбхакарна о том, что сгорела столица, сожженная огромной обезьяной, но была восстановлена в прежнем великолепии, что на Ланке высадилось обезьянье войско, что брат его Вибхишана перелетел к Раме и воюет на его стороне, что первую битву у стен столицы пришельцам удалось выиграть, что Равана просит его о помощи.
Кумбхакарна покачал огромной головой.
— Мой неразумный брат! Конечно же ему надо было возвратить Ситу Раме. Упрямство до добра не доводит. Но все же я ему помогу. К тому же, — добавил он, облизывая растрескавшиеся губы, — что может быть слаще обезьяньего мяса!
И поднялся Кумбхакарна во весь свой огромный рост и зашагал к городской стене, сопровождаемый воинами Раваны. Самый высокий из ракшасов едва достигал его лодыжки.
Ракшас–гора
Воодушевленное победой, воинство Сугривы готовилось к штурму столицы ракшасов. Участки стены были уже распределены между отдельными обезьяньими племенами, выдвинутыми на переднюю линию. Был назначен сигнал, по которому должно начаться одновременное наступление, и определен план движения по вражескому городу.
Тем больший переполох вызвало появление Кумбхакарны. Исполин шагал, неся в одной руке меч, а в другой копье. Железные доспехи на нем гремели так, что их было слышно издалека. Земля прогибалась под его каменными сандалиями, реки выливались из берегов, когда он переходил их вброд, и самая глубокая из них не достигала ему до пупка. Казалось, над головою Кумбхакарны клубились грозовые тучи. Сразу все вокруг потемнело. Взревел Океан, повелитель рек, как во время непогоды, до неба взметнул пену. Из леса выбежали стаи шакалов с пламенеющими как угли глазами и, запрокинув головы, завыли на почерневшее солнце. Среди бела дня промчалось и с грохотом свалилось в море небесное тело в форме кувшина без ручек.
Воины Раваны, шедшие за исполином, зашептались:
— Что бы это значило? Почему так сгустились черные тучи? Слышите, как закаркали синие вороны и хрипло лают шакалы? И что это пролетело и упало, поднимая огромные волны?
Но исполин шагал, не обращая внимания на зловещие приметы. Перемахнув через горы, он очутился перед городскими воротами.
Одновременно с выходом исполина на равнину туда выкатили из ворот грозные ряды двухколесных боевых колесниц, выскочили отряды всадников на леопардах, львах, антилопах, гигантских быстроходных птицах и на драконах. За ними двигались с грозным кличем ракшасы, вооруженные чем попало.
Но обезьяны, казалось, ничего этого не замечали. Охваченные ужасом, остолбенев, они смотрели на великана, на его разверстую пасть с огромными зубами, на свирепые глаза, вращающиеся подобно тележным колесам, на дергавшееся над левым глазом веко, на цепь из бриллиантов, сиявших на шее, подобно звездам. Замерли лапы, сжимавшие дубины, секиры, колья и камни. Придя же в себя, они с отчаянным визгом бросились врассыпную, а Кумбхакарна, догоняя их, хватал и не останавливаясь десятками отправлял в свою пасть, выплевывая оружие. Огромные челюсти двигались, как жернова, и их шум сливался с рокотом вышедшего из берегов Океана.
И тут на пути беглецов вырос Ангада.
— Назад, обезьяны! — вопил он, простирая лапы. — Где ваше былое бахвальство? Где хвастовство одержанными победами? Над вами будут потешаться жены и усомнятся в вашей мужской силе! Не позорьте безупречный обезьяний род. Пусть не покажется нашим потомкам, что Рама мог расправиться с братом Раваны без вашей помощи.
Пристыженные беглецы вняли голосу разума. Подавив страх, они покинули деревья и скалы, избранные убежищем, и с храбростью отчаяния ринулись в бой. Они ломали утесы, вырывали с корнем стволы и наносили Кумбхакарне удары. Он же валил их сотнями, устилая трупами землю. Но отважные обезьяны кидались на него вновь и вновь. Облепленный сплошь обезьяньей дружиной, исполин напоминал царственного Гаруду, истребителя змей.
Успехи брата окрылили Равану, и он сам вышел на равнину.
— Все обезьяны да обезьяны, — проговорил Кумбхакарна недовольно. — Где же твои недруги? Где братья, о которых мне прожужжали уши твои посланцы? Неужто меня лишили сна из–за обезьян!
И в это время из лагеря выступил бесстрашный Лакшмана. Он шел с неприкрытой грудью. В его руке был лишь один верный ему, испытанный в боях дротик…
Увидев противника, Кумбхакарна с том двинулся ему навстречу. Оба войска затаили дыхание. Единоборство началось.
Обнажив меч, исполин нанес удар первым. Ловким движением Лакшмана отклонился и сам метнул дротик. Заметив это, исполин швырнул ему навстречу свой меч. Раздался звон от столкновения металла. Оружие упало на траву. Оглянувшись, Лакшмана увидел одинокое дерево. Вырвав его с корнем, он наотмашь ударил им противника. Исполин зашатался, но, собрав силы, метнул в Лакшману копье. Тот еще раз уклонился, и только кончик копья задел кисть его руки.
