— Не повезло вам. Один из ихних китобоев сцапали испанцы, так что Филдинг на Чилоэ и пробудет там неделю, не меньше.
— Чилоэ?
— Остров на юге. Далековато отсюда.
Шарп с трудом скрыл огорчение. Исполнение просьбы Наполеона так некстати затягивалось.
— Вам знакомо имя подполковника Чарльза? — осведомился стрелок нарочито небрежно.
— Знакомо? Ещё бы не знакомо! Он военный советник у О’Хиггинса.
— Так он мятежник?
— Мятежник, мятежник. Какого ещё рожна вся эта шатия-братия прётся в Южную Америку? С тех пор, как в Европе всё утихло, для всех наших ненастрелявшихся вояк в Чили словно мёдом намазано, а мне потом отдувайся перед испанцами. Что вам нужно от Чарльза?
— Нет, нет, ничего.
Беседа постепенно сошла на нет, и уже через час Шарп с Харпером пытались заснуть в полных блох кроватях под барабанящий по крыше дождь. Почёсывая поутру следы укусов, Харпер кисло констатировал:
— Как в старые добрые времена.
Ночной ливень поднял со дна рва мусор, колыхавшийся теперь у края, а площадь превратил в скопление луж разной глубины и размера.
— Жуткий денёк для поездки. — меланхолично заметил Блэйр, уже сидевший в гостиной за дымящейся чашкой кофе, — Вот увидите, не пройдёт и часа, как с неба потечёт опять.
— Куда-то собрались?
— Вниз по реке, в порт. — консул застонал и потёр виски, — Проследить за погрузкой и переговорить с капитаном «Черибдиса». «Черибдис» — наш фрегат. У побережья дежурит целая эскадра, бдительно следя, чтобы испанцам не вздумалось обидеть кого-то из наших соотечественников. Капитан-генерал Батиста и его приятели знают, что стоит мне щёлкнуть пальцами — и все их игрушечные лодчонки враз окажутся на дне. Эй, где завтрак?
Последние слова он выкрикнул в сторону кухни и сморщился от боли. Рваный треск мушкетов донёсся от Цитадели.
— Конец бунтовщику. — брезгливо прокомментировал консул.
Грянул ещё один отдалённый залп.
— Весёленькое выдалось утречко.
— Расстреливают бунтовщиков? — полюбопытствовал Шарп.
— Бунтовщиков или голодранцев, пойманных со старым охотничьим мушкетом и не наскрёбших медяков на взятку патрулю. Разгильдяев приволакивают к башне Ангела, наскоро читают отходную и посылают их грешные души к Создателю.
— Что это за башня Ангела?
— Допотопная груда камней в центре Цитадели. Испанцы возвели её, когда высадились здесь впервые. Ничто её не берёт: ни пожары, ни землетрясения. Использовалась, как застенок, но сейчас там пусто.
— А откуда название? — вступил в разговор Харпер.
— Бог весть. Испанцы. Какой-то шлюхе спьяну померещились не зелёные черти, как обычно, а ангелочек. Попам же только того и надо. — он пожал плечами и снова гаркнул, — Где мой завтрак?
Перекусив, Блэйр отбыл в порт.
— Не ждите от Маркуинеса чудес, — наставлял он Шарпа, — Капитан обслюнявит вас с ног до головы, но делать ничего не будет, пока в его кармане не забренчит золото.
Вскоре после отъезда консула «подполковника Шарпа» и «мистера Харпера» пригласили в Цитадель «оказать честь своим присутствием» капитану Маркуинесу. Одолев быстрым шагом знакомый путь: мост-тоннель-плац, друзья оказались во внутреннем дворике, у стены которого на это раз кучами окровавленного тряпья валялись два мертвеца. Велеречиво поприветствовавший англичан Маркуинес был несколько смущён тем, что трупы не убрали:
— Ждём телегу отвезти их на кладбище. Изменники, бунтовщики.
— Почему бы не выбросить их в ров, как индейских детишек? — ехидно осведомился Шарп.
Маркуинес иронии не понял:
— Бунтовщики ведь христиане.
— А индейцы нет?
— Кто-то, может, и христианин. — задумался Маркуинес, — Миссионеров-то у нас тьма-тьмущая. По мне, столько и не надо. Собрал мартышек в кучу, покропил святой водой — и готово. Дикарей всё равно не переделаешь. Вероломные и лживые твари. Только отвернись — он тебе враз нож в бок воткнёт. Сотни лет восстают против нас и ничему не учатся.
Маркуинес провёл друзей в комнату с высоким сводчатым потолком:
— Не будете ли вы столь любезны отдохнуть пока здесь. Его Высокопревосходительство капитан-генерал будет счастлив встретиться с вами.
— Батиста?
— Он! У нас один капитан-генерал! — Маркуинес прямо-таки тёк елеем, — Его Высокопревосходительство наслышан от капитана Ардилеса о личной аудиенции, коей удостоил вас император Наполеон, а так как Его Высокопревосходительство в восторге от Его Величества, то Его Высокопревосходительство пожелал узнать о Его Величестве, так сказать, из первых рук. Вы, надеюсь, не спешите? Я распоряжусь подать вам кофе. Или предпочитаете вино?
— Мы предпочитаем наш пропуск в Пуэрто-Круцеро. — холодно сказал Шарп.
— Дело находится в рассмотрении. Уверяю вас, сочувствие к горю графини Моуроморто водительствует нами. А теперь прошу меня простить.
Капитан сверкнул зубами и вышмыгнул из комнаты.
Помещение богатством обстановки не блистало: грубый стол, четыре стула; распятие, прибитое поверх подковы. В углу скукожился сломанный седельный каркас. Одно из окон выходило в расстрельный двор. Спустя час (в течение которого никто так и не побеспокоил Шарпа с Харпером) туда со скрипом въехала повозка, и наряд солдат побросал в неё убитых.
Бой часов где-то в соседнем кабинете отмерил второй час ожидания. Ни обещанного кофе, ни вина, ни вызова к Батисте. Капитана Маркуинеса и след простыл. Писарь из комнатушки за караулкой (единственная живая душа, которая нашлась в пустой конторе) не мог вразумительно объяснить, куда подевался его начальник. Моросил вялый дождик, размывая свежую кровь у подножия башни Ангела.
Гулкий перезвон за стеной возвестил половину, и терпение Шарпа лопнуло:
— Пошли! Нечего тут высиживать!
— А Батиста?
— К чёрту Батисту!
Прав, ох как прав был Блэйр, говоря о неистребимой склонности испанцев к бюрократическому усложнению всего и вся, но Шарп участвовать в их играх не желал:
— Пошли, Патрик!
Дождь припустил. Друзья вышли из ворот Цитадели, проплюхали по площади мимо статуи с индейцами, неподвижно сидящими под текущей с неба влагой. У дома Блэйра стояла телега, гружёная шкурами. Невыделанные кожи тошнотворно воняли. Охранявший повозку солдат спрятался от ливня под козырёк подъезда рядом с обвисшим британским флагом. При виде Шарпа (запыхавшийся Харпер немного отстал) часовой стряхнул дрёму и преградил стрелку путь:
— Вы куда, сеньор!
— Молчать! Прочь с дороги!
Шарп, кипя от злости, оттолкнул его в сторону и дёрнул дверь. Как ни странно, она была не заперта. Появление Харпера остудило пыл караульного, испанец неохотно отступил.
Шарп шагнул внутрь.
— Чёртов Маркуинес! Чёртов Батиста! Чёртовы испанцы! — бурчал он, отряхивая воду с плаща, — Чёртовы пустоголовые идиоты! Они никогда не изменятся! Помнишь, когда мы дрались за их гнилую страну, они пытались драть с нас пошлины за ввозимые нами пули и порох?! Ублюдки без мозгов и совести!
Женатый на испанке Харпер ухмыльнулся:
— Сейчас выпьем горячего чайку, заморим червячка, но, главное, переоденемся во что-нибудь сухое.
Ирландец начал подниматься по ступенькам, но вдруг насторожился и выругался.
— Что?
— Воры!
Харпер рванулся наверх, Шарп за ним.
— Ложись! — заорал Патрик, валясь в сторону.
Падая, Шарп мельком увидел в проёме следующей в анфиладе двери двоих вооружённых мужчин. Грянул выстрел, и всё заволокло едким дымом. Куда ушла пуля, Шарп не знал. Сам он был невредим.
По удаляющемуся топоту стрелок понял, что грабители бегут. Вскочив, Шарп ринулся вперёд.
— Они в ловушке, Патрик! — не договорив, подполковник уже понял, что ошибся.
Ещё одна лестница вела вниз, очевидно, к чёрному ходу, и воры кубарем скатывались по ней, пропуская ступени.
— Стоять! — взревел Шарп. Для визита в Цитадель он оделся в штатское платье. Оружия тоже не брал.
— Стоять!
Мерзавцы миновали кухню и выбежали на задний двор. Оглушительно визжала стряпуха-мулатка.
Шарп вылетел под дождь, крича негодяям остановиться. Воры тащили мешки с добром, у обоих в руках были короткие кавалерийские карабины. Тот из грабителей, что разрядил оружие в доме, налёг на ворота и выскользнул наружу в образовавшуюся щель. Второй, черноволосый и черноусый, со шрамом на щеке, развернулся к Шарпу и нацелил карабин ему в грудь. Промахнуться было невозможно, их разделяла пара метров. Вор оскалился и нажал на спуск.
И ничего не произошло. Грабитель, державший оружие одной рукой, остервенело дёргал курок, но выстрела не было. Тогда бандит швырнул бесполезное оружие в Шарпа и бросился вон со двора.
Уклоняясь от летящего карабина, Шарп поскользнулся, неловко рухнув в жидкое месиво из грязи пополам с конским навозом. Рыча от злости, стрелок рывком поднял себя на ноги, кинулся к воротам, успев лишь увидеть, как грабители растворились в боковом переулке.
