Гедимин недовольно сощурился.
— Брусок раскололся от внутреннего давления, — буркнул он. — Возможно, расколется ещё несколько раз. Взрываться там нечему.
«А в переработку придётся отправлять пыль,» — подумал он. «Надо предупредить Хольгера.»
Хольгер подошёл к его верстаку сам, раньше, чем сармат успел к нему обратиться. Он держал в руках прозрачную коробку с ячейками. Внутри лежали округлые куски тёмного стеклянистого вещества.
— Обсидиан готов, — сказал он. — Можешь сразу его опробовать.
Гедимин кивнул, забрал коробку и, взяв со стола омикрон-излучатель, пошёл в незанятый угол лаборатории, закрытый защитным полем. Там стоял разделитель ирренция и урана; туда же ставили временные установки, станки и механизмы, и там сейчас работал Хольгер, отделяя уран от кислорода. Именно этот его опыт сейчас интересовал Гедимина — особенно сильно после взгляда на растёрзанный брусок «сплава».
— Что с ураном? — тихо спросил сармат, зайдя за звуконепроницаемую перегородку.
— Завтра можешь забирать, — ответил Хольгер. — Работай в вакууме… и лучше — сам, без Айрона. Он не всегда осторожен. Что с твоим бруском?
— Слишком много кислорода, — буркнул Гедимин. — Без газоотведения ничего хорошего не будет.
Он заглянул в коробку с искусственными камнями. По внешнему виду их нельзя было отличить от обычных кусков обсидиана, а вот друг от друга они отличались существенно.
— Это всё — искусственный обсидиан? — уточнил сармат.
— Да, все десять образцов, — кивнул Хольгер. — Одна и та же основа — окиси кремния и алюминия. Плюс различные примеси. Я воспроизвёл все варианты, какие были под рукой.
— Крупные куски, — Гедимин взял один из камней и покачал на ладони. — Герберт обещал кое-что прислать, но я не уверен, что на границе пропустят.
— Не пропустят гораздо раньше, — отозвался Хольгер. — Если за ирренций взялись всерьёз, то обсидиан с его свойствами уже внесён в списки стратегического сырья. А за учёными будут следить особенно тщательно…
Сармат положил первый кусок обсидиана на штатив и направил на него переносной облучатель. Защитное поле на пути невидимого излучения слегка позеленело. Хольгер подался назад. Гедимин осторожно сместил излучатель в сторону — интенсивность свечения не изменилась. Ничего похожего на чёткое зелёное пятно сфокусированного омикрон-излучения он не видел.
— Нет, — сказал он, отключив излучатель, и вернул камень в коробку. Место на штативе занял следующий.
…Пятно на защитном поле погасло. Гедимин опустил излучатель и убрал в коробку предпоследний образец.
— Не работает, — сказал он, глядя на Хольгера. Тот молча рассматривал образцы и на слова Гедимина только кивнул. Ремонтник взял последний камень и положил на штатив. Зелёное пятно скользнуло по защитному полю и ярко вспыхнуло, превратившись в чёткий, слегка деформированный круг. Сармат изумленно мигнул.
— Tza!
Он отключил излучатель, повертел камень в руках, вернул его на штатив, — чёткий зелёный круг снова проступил на защитном поле.
— Как ты это сделал? Какой состав? — Гедимин развернулся к Хольгеру. «Искусственный обсидиан со свойствами настоящего. Он это сделал. Это будет работать!»
Хольгер, смущённый его волнением, отчего-то отвёл взгляд и покачал головой, не спеша выражать радость.
— Это контрольный образец, Гедимин. Я добавил в смесь настоящую обсидиановую крошку. Всё, кроме неё, в точности совпадает вот с этим образцом, — он показал Гедимину один из бесполезных камней. — Но разницу ты видишь сам. Выходит какой-то бред… мартышечья фантастика — да и только!
Он забрал коробку и небрежно оттолкнул её к стене. Гедимин поднял на ладони «контрольный образец» и долго вглядывался в тёмную поверхность. «Природный сплав двух оксидов — и искусственный. В чём, чтоб мне мутировать, может быть отличие⁈» — так и не найдя ответа, он бережно положил камень в карман, забрал излучатель и выпрямился.
— Не трать больше время на это, Хольгер. В Лос-Аламосе тоже не вышло.
Гедимин сел к верстаку, включил забытый смарт, — он помнил, что успел прочитать только часть письма. «Может, повезло с пересылкой,» — без особой надежды подумал он. «Всё-таки стекло — не плутоний.»
«Что касается вашей просьбы,» — последний абзац письма был самым коротким. «Это гораздо сложнее, чем я думал. Мисс Линн привезла из Альбукерке гору всякого добра — хорошо, что там ей помогли погрузить рюкзак в глайдер, у дома мы всей семьёй еле его подняли. Но вот с последним этапом серьёзные проблемы. Ждите нового письма — я постараюсь что-нибудь сделать. Будет очень неприятно, если наш спор сорвётся из-за нелепых запретов. Блокировать вам поставки ресурсов — грязная игра, и я такую победу никогда не приму. С надеждой на погоду и попутный ветер, ваш Г. Конар».
«Погода и попутный ветер?» — Гедимин настороженно сощурился. «Что он задумал?» Сармат вспомнил, как выглядел на экране Периметр — цепочка сложных сооружений, оснащённых турелями и облепленных со всех сторон дронами, потом представил себе Конара — такого, каким видел его на зимних праздниках. «Контрабандист…» — сармату даже смеяться не хотелось. «Ему только над Периметром летать. Надеюсь, он сюда не полезет. Иначе — ничего хорошего.»
…С Линкеном Гедимин столкнулся в душевой. Ничего странного в этом не было — многие сарматы вечером ходили купаться, а потом отогревались в парилке — но ремонтнику сразу вспомнились прошлогодние собрания и «локхидский бунт», последовавший за ними.
— А, вот и атомщик, — Линкен цепко схватил его за плечо и развернул к себе.
— Тихо ты, — сармат недовольно сощурился и высвободил руку. — Что ещё?
— Да вспомнил твой утренний рассказ, — едва заметно усмехнулся взрывник. — Один сармат — марсианин, работает в сольвентной лаборатории — тоже видел чёрные барки. Хочешь послушать?
Синекожий сармат — на голову ниже Гедимина, с шрамами на лице и въедливым цепким взглядом — долго смотрел на ремонтника, потом слегка наклонил голову.
— Да, барк. Ночью, без бортовых огней. Я выходил в ночную смену вместо одного теска. Видел этот корабль на задворках. Хорошие там пилоты. Никогда не любил втискиваться в такие щели.
— Зачем он прилетал? — спросил
