Читаем без скачивания Инквизиция: Омнибус - Дэн Абнетт

Провидец Теней уже возвышался совсем рядом с ним, и Чевак осознал, что происходит. Тяжелый дробовик выскользнул из ослабевших пальцев и с грохотом упал на палубу. Как и все остальное — команда мостика, инструменты, двери лифта — оружие застыло во времени, и внутренние механизмы не двигались с места. Еще одна мысль мелькнула в пораженном страхом разуме. Резко дернув рукой, Чевак активировал закрепленное на запястье жало. Он никогда не использовал эльдарский метатель моноволокна как оружие, но теперь для этого было самое подходящее время. Но, как и с пистолетом, ничего не вышло.

Чевак споткнулся о толстый кабель, лежащий на возвышении и подключенный к трону капитана, и упал. Все мысли о сопротивлении разлетелись, будто вспугнутая стая летучих мышей. Он лежал на спине, выставив перед собой руки в бессмысленной мольбе добычи, которую ждет смерть. Провидец Теней шагнул к нему и встал прямо над высшим инквизитором, крепко сжимая в обеих руках меч, готовый обрушиться вниз. Острие дымящегося колдовского клинка зависло над грудью Чевака. Инквизитор был пустым местом, незначительным созданием, съежившимся на полу командной палубы и дрожащим пред ликом смерти. Он повернулся к могучему арлекину спиной и спрятал голову в руках, будто ребенок.

Остается один

telethesiac — телетезиак (вероятно, от того же корня, что «анестезия»)

deepsoul truth mapping — глубокое сканирование души

Интерлюдия

Панкратитаф, боевая баржа «Невозможная крепость», над Этиамнумом III

ХОР

Чевак испытал на себе муки нескольких адов.

Рабы с землистыми лицами тащили старое изломанное тело инквизитора по искаженным коридорам боевой баржи Тысячи Сынов. Чудовищный корабль служил операционной базой лорда Хаоса Аримана, и все свободное место использовалось для хранения плодов его стараний, трофеев с всегалактической охоты за темным знанием и магией. Однажды это чудовище надеялось открыть секреты нематериального бессмертия и стать богом Хаоса. Корабль предателей походил на летающий музей, полный всевозможных находок, демонического оружия, проклятых книг, колдовских текстов, чужацких изобретений и истощенных узников, которым сохраняли жизнь лишь ради информации, кроющейся в их истерзанных умах. Пока рабы волочили его по безумному переплетению комнат и коридоров, сломанные кости Чевака терлись друг о друга, раны заново открывались и кровоточили, оставляя позади багровую полосу. В проходах толпились культисты-маньяки, опьяневшие от чародейской силы и темных откровений, орды серолицых рабов, всюду лежали реликвии, отчего корабль походил на переполненный археорынок. В то же время в темных и тихих углах колдуны-командиры планировали дьявольские махинации, где-то крались демоны, а за всем этим со своих постов наблюдали рубрикаторы Аримана, бесстрастно и молчаливо несущие стражу с болтерами в руках.

То теряя сознание, то снова приходя в себя, Чевак наконец оказался в панкратитафе, огромном пирамидальном сооружении, которое возвышалось над корпусом боевой баржи. Здесь размещались наиболее ценные реликвии Аримана, кроме того, архитектурные особенности сооружения усиливали его собственную связь с варпом, поэтому именно отсюда демонический чародей руководил сложным механизмом своей галактической кампании террора.

Чевака приволокли в зал, находящийся под хрустальным центром пирамиды, и привязали к жертвенному пьедесталу, украшенному циклопическими узорами. Рядом с ним встала почетная стража лишенных смерти рубрикаторов, застывших в молчании.

Там, на алтаре, Чевак проводил день за днем, с перерывами на жестокие, но тщательно отмеренные физические пытки. Эти мучения, изобретенные множеством рас и цивилизаций иных миров, варварски терзали плоть Чевака, как жертву мясника. Мучительно долгие страдания были почти невыносимы, и все, что мог сделать инквизитор — это вообразить, что у него нет больше тела, которое может испытывать боль. Он превращался лишь в разум и душу. К несчастью, именно они были подлинной целью всех стараний Тысячи Сынов.

Ариман и Ксархос, снявшие броню и облачившиеся в причудливые коптские мантии, лично участвовали в психических аспектах допроса.

В то время как Ариман был архипрорицателем и мастером иллюзий, чьи умения помогли им схватить до сих пор неуловимого Чевака, Ксархос был телетезиаком и телепатом. Его работа состояла в том, чтобы, соединив разумы, вовлечь допрашивающего и пленника в ужасный духовный союз, на идеальный уровень понимания. Колдуны экспериментировали с вивамантией, превращающей человека в марионетку, эликсирами правды, промыванием разума песнями некулли, попытками вселить в тело демона, насилующей мозг псионикой, трансляцией мыслей через пентаграммы, нейробичами и глубоким сканированием души, помимо сотни других способов надругаться над сущностью Чевака.

Когда даже хваленое терпение темных волшебников начало постепенно подходить к концу, наполовину обезумевший Чевак начал спрашивать себя, как ему удается выносить столь ужасные пытки и манипуляции. В Черной Библиотеке Хаоса он узнал, что та, похоже, обладает собственной психической силой, способностью отторгать слабых и подверженных порче, не пуская их за свой порог. Это был один из многих ее способов обороны. В перерывах между страданиями и вторжениями мучителей в его разум Чевак задумывался, не переходит ли эта защита и на знание, связанное с определенными аспектами самой Черной Библиотеки. Могла ли информация о ее местоположении самостоятельно скрываться в измученном и наполненном ужасами разуме Чевака? Когда Ксархос и Ариман бомбардировали его проверочными вопросами о самых глубоких, самых постыдных тайнах, инквизитор изрыгал правдивые ответы, вырванные мириадами пыток.

— Что наполняет тебя стыдом, пешка Ложного Императора? — вопросил Ксархос, когда инквизитор, закусив губу, переборол всхлипы и стоны боли. — Какое воспоминание заставляет тебя чувствовать отвращение к себе?

— Обмочился в мантию… на стрельбище в Схола Библус.

— Да, — настойчиво прошипел Ксархос.

— Болтпистолет заело, он взорвался, — Чевак сглотнул. — Я подумал, что умер.

— Еще?

— Мой разум остер, — выдавил Чевак, — но прожил больше положенного. Я — уставшая душа, запертая в умирающем теле.

— Тебе противно собственное тело?

— Уже много лет…

— Отвращение к самому себе, — протянул Ксархос. — Тебе не хватает отваги, чтобы прервать свою жизнь, и ты надеешься, что кто-то другой сделает это вместо тебя. Прославленный Бронислав Чевак не боится никого… кроме себя.

— Да, — Чевак закашлялся, отплевываясь кровью и слизью.

— И еще, — продолжил Ксархос. — Глубокий стыд.

— Я страдаю из-за женщины, которая не может быть моей, — признался Чевак. Слезы текли по его избитому лицу. Великан-андрогин посмаковал болезненную честность ответа. Его лик стал лицом озабоченной матери, потом он превратился в исповедника с кардинальского мира с вытатуированными на коже молитвами и поучениями.

— Извращенец Чевак, — сказал Ксархос.

— Она вызывает у меня и омерзение, и восторг.

— Продолжай, — подтолкнул Ксархос, подобно губке впитывая мучительные признания инквизитора. — Кто она? Ксенос? Ребенок? Мутант?

— Она пьет кровь, — ответил Чевак. — Но меня не поэтому влечет к ней.

— Влечет? — повторил колдун. Вытягивая потаенные знания из пленника, он подготавливал того к извлечению новых, более значительных истин. — Ты любишь ее. Но издалека. Почему не возьмешь ее?

— Я не могу осквернить живую святую Имперской Веры.

— Почему бы и нет? — игриво повторил чародей.

— Она должна быть чиста. Ее разум справедлив. Она святая, во имя Трона. И живет лишь по Его воле. Она принадлежит Ему, и Он распоряжается ею.

— А что бы ты сделал? — спросил Ксархос и поднял взгляд на своего хозяина. От возбуждения лицо колдуна стремительно менялось. Скоро они сломают инквизитора.

Ариман посмотрел сверху вниз с безразличием божества. К еще большему стыду Чевака, он рассказал им.

Допросы продолжались. Под воздействием вскрывающих разум инструментов чародея Чевак ответил даже на вопросы о внутренних делах Инквизиции, о деталях своих трудов и расследований — вопросы, которым он был натренирован сопротивляться даже под пыткой. И все же, когда Ксархос потребовал ответ о порядке рун, отпирающих эльдарские варп-врата на Этиамнуме III, инквизитор нашел в себе необъяснимую силу, которая могла противостоять чудовищному вторжению в его личность и душу.

Помимо силы воли, унаследованной от Черной Библиотеки и ее систем защиты, у Чевака были и собственные карты в рукаве. Воздух вокруг Ксархоса пропитался безумием и настойчивостью. Под холодным сапфировым взглядом своего господина он выискивал деталь за деталью, рыская по извилистым коридорам взломанного ума инквизитора.