чему выжила и смогла получить помощь. На следующий день подростков арестовали.
Гриббл сказал полицейским, что получил «крутой» опыт. Он сожалел лишь о том, что девочка осталась в живых. «Я думал, что буду чувствовать себя ужасно – сказал Гриббл. – Мне почти жаль, что я ничего подобного не испытал. Я думал, меня хотя бы стошнит – что-то в этом роде. Но я не чувствовал вообще ничего». Он был разговорчив и весел, когда показывал следователям, где они со Спейдером спрятали орудия убийства».
Общественный защитник Гриббла попросил Кила обследовать его. Кил узнал от Гриббла, что ранее психолог по ошибке использовал личностный опросник MMPI-2 и диагностировал у него психопатию. «Поэтому Гриббл решил стать психопатом, – объяснял Кил. – Такое вот самосбывающееся пророчество».
Проведя собственную оценку, Кил узнал, что Гриббл, обучавшийся на дому, вел затворническую жизнь в семье убежденных мормонов. Он был социально неадаптированным и на тестах демонстрировал низкий IQ. «Я как будто разговаривал с несовершеннолетним. Он не умел общаться – словно жил до этого в клетке. Конфликтовал с матерью и мечтал убить ее, но на самом деле ни разу и пальцем не тронул. Это довольно необычная сдержанность для ребенка с психопатическими тенденциями».
В других сферах жизни Гриббл не проявлял психопатических тенденций. «Я не заметил ни болтливости, – говорил Кил, – ни чувства собственного превосходства, ни склонности ко лжи, ни бесстрашия. Никаких подтверждений того, что он обманывал других людей. Он не был ни импульсивным, ни безответственным».
Кил предполагал, что Спейдер, уже имевший преступный опыт, повлиял на внушаемого, незрелого Гриббла, в результате чего тот присвоил себе идентичность, основанную на ошибочном диагнозе психолога. «Мой клинический опыт подсказывает, что этот мальчик просто попал не в ту компанию. Его разум был хрупок. В хрупкий разум можно внедрить некую идею, после чего его обладатель согласится на что угодно. Его убежденность в том, что он психопат, основывалась на иллюзии».
Спейдер, в отличие от Гриббла, говорил о себе как о «самом больном и извращенном человеке в мире». Раскаяние он считал за слабость, а своим сокамерникам в красках расписывал, как «тридцать шесть раз ударил топором мамашу и видел ее мозги и лужу крови, а еще глаз, вывалившийся из глазницы». Гриббл, не проявлявший склонности к насилию, подпал под его влияние.
Мозг подростка
Когда Брукс и Хенли подпали под влияние Корлла, они были детьми. Исследования по развитию человеческого мозга демонстрируют, что его «исполнительная» часть, фронтальная кора, у подростков еще незрелая. Она развивается медленнее, чем остальные доли. Поэтому подростку требуется больше времени для принятия осознанного решения и оценки последствий. Они рассматривают меньше вариантов действий и реагируют более эмоционально. Они также подвержены давлению со стороны сверстников и стремятся к социальной адаптации.
Возраст с двенадцати до двадцати лет – это время экспериментирования, изучения мира, преувеличенных страстей, ощущения своей непобедимости, зарождения творческих способностей и одновременно – некоторых серьезных психических заболеваний. «Подростковый период, – пишет профессор биологии и неврологии Стэнфордского университета Роберт Сапольски, – это время, когда человеку проще всего оказаться в секте, убить или быть убитым, придумать новое искусство, помочь свергнуть диктатора, устроить в деревне этническую чистку, начать заботиться о нуждающихся, заняться трансформацией своего внешнего облика, избрать причудливый стиль в одежде, увлечься религией или уверовать в то, что все исторические силы вели к тому, чтобы текущий момент стал поворотным для человечества».
Личность подростка и его ощущение идентичности еще довольно расплывчаты. Для многих это время потрясений, когда решения принимаются без учета их потенциального судьбоносного влияния. Подросток не способен далеко заглядывать в будущее или рассматривать вещи с разных точек зрения. Уже не совсем инфантильный, он все еще относительно сосредоточен на себе и на текущем моменте. Людям постарше бывает тяжело это понять.
В префронтальной коре, где принимаются разумные решения и блокируются импульсивные действия, объем серого вещества в подростковом возрасте меньше, чем во взрослом. По мере взросления нейронные связи формируются соответственно привычкам, которые возникают у человека. Лимбическая система, центр управления эмоциями, у подростка запускает действие раньше, чем планирование, поэтому решения принимаются на эмоциональном уровне. Амигдала, отвечающая за сильные эмоции, такие как гнев и страх, реагирует с молниеносной скоростью. Кроме того, подросток острее откликается на вознаграждение. Весомое вознаграждение дает преувеличенно сильную реакцию. А незначительное сильнее разочаровывает.
Когда решение связано с риском, незрелая фронтальная кора не обеспечивает полной оценки такого риска. Исследовательница Сара-Джейн Блэкмур из Университетского колледжа в Лондоне провела эксперимент, в котором просила участников оценить вероятность некоторых событий в их жизни. Далее им сообщали реальные статистические данные по этой вероятности и проводили оценку еще раз. Подростки корректировали свои ожидания, как и взрослые, но относительно событий, которые могли повлиять на них негативно – например, набор СМС за рулем, – они усваивали информацию не полностью. Они понимали последствия, но считали, что лично их риски не касаются. Вот почему дети, идя на риск, не ощущают угрозы – они ожидают, что с ними все будет в порядке.
Подростки также очень подвержены влиянию сверстников, особенно когда речь идет о чем-то опасном, бунтарском, вредоносном или незаконном. Они ощущают острую потребность принадлежать к какой-то группе, чтобы иметь социальную идентичность. Они не хотят стоять в стороне. Исследования со сканированием мозга показывают, что влияние сверстников усиливает выброс дофамина в лимбическую систему, одновременно подавляя деятельность фронтальной коры: дети меньше думают и острее чувствуют. Что еще важнее, они тянутся к драматическим событиям, провоцирующим эмоции. Отложенное вознаграждение их не привлекает.
«У взрослого, – пишет Сапольски, – фронтальная кора регулирует деятельность лимбической системы, части мозга, отвечающей за эмоции; у подростка же лимбическая система уже работает на полную мощность, в то время как фронтальная кора все еще пытается разобраться с инструкцией по сборке». Он добавляет, что деятельность фронтальной коры ослабляется, когда лимбическая система «полностью включена и затоплена дофамином, а мозг раскачивается на волнах половых гормонов».
После того как юридическая система приняла данную информацию от когнитивной психологии и нейропсихологии, были введены возрастные пороги для разных степеней ответственности. Теперь суды признают, что когда подростки принимают поспешные решения, особенно в эмоциональных ситуациях, они действуют под влиянием кратковременного импульса. По этой причине, в соответствии со многими приговорами, вынесенными Верховным судом США с 2005 года, подростков больше не казнят за тяжкие преступления, включая убийство (дело «Ропер против Симмонса»), не приговаривают к пожизненному заключению за преступления, не повлекшие смерти человека (дело «Грэм против штата Флорида»), или к последовательным пожизненным приговорам без возможности условно-досрочного освобождения («Миллер против штата Алабама»), если только суд не признает их неисправимыми. Однако
