— Ты убил его? — не отступал я.
— Тебе до смерти хотелось бы это узнать, да, брат? — он поднял руку. — Извини, неудачно выразился. Ты его еще встретишь, перед финалом.
— То есть это когда-то закончится?
— Так или иначе, Вулкан. Да, я искренне надеюсь, что это закончится.
А потом он оставил меня, уйдя в тень. Я наблюдал за ним до самой двери из камеры. Когда она открылась, я увидел полосу очень слабого света и задумался, насколько же глубокой была моя тюрьма. Я также расслышал торопливый разговор и понял, что снаружи творится какой-то беспорядок. Я не разобрал, что пробормотал Керз, но в его отрывистых ответах чувствовалось раздражение. Кто-то стремительно прошагал, грохоча ботинками по полу, но звук оборвался, когда дверь камеры захлопнулась.
Лампы, горевшие в альковах боковых стен, погасли, и вернулась тьма, а вместе с ней — тихий презрительный смех моего брата.
— Феррус, помолчи, — сказал я.
Но он только громче засмеялся.
Глава 22
Пути отхода
От северной стороны мануфакторума остались одни развалины. На улице за ней лежали мертвые и раненые.
Нарек потерял в лобовой атаке восемь легионеров, не считая Амареша, которого застрелил их снайпер. Несмотря на потери, ему нравилась эта симметричность, это состязание между двумя охотниками. Он решил, что в будущем сведет счеты с лоялистом: посмотрит, чего он сам стоит и может ли, несмотря на все травмы, по-прежнему считать себя достойным противником. Это было благородное противоборство — в отличие от побоища, оставшегося позади.
Оно было уродливым и расточительным, однако необходимым. Лоялисты обнаружили их, когда они прокрались половину пути к воротам, и у Нарека не было иного выбора, кроме как пойти в лобовую, прекрасно зная, что у врагов была гусеничная пушка и защищенная позиция. Он, правда, не ожидал, что они откроют огонь сразу же, — большая часть его отряда еще пробиралась через ограждения и бежала, пригнувшись, к следующим клочкам укрытия, когда мир окрасился в актинический синий, — но цель была достигнута. Дагон, Нарлех и Инфрик сделали круг и вышли к черному ходу здания. А Мелах, Саарск, Вогель и он сам направились вдоль торцов: двое справа, двое слева.
Продолжая красться вдоль улицы, в то время как у передней части мануфакторума бушевала битва, Нарек прошипел в вокс своей элите:
— Захлопните ловушку, найдите человека и приведите его мне живым.
— А остальные? — раздался по воксу голос Нарлеха. В его голосе уже звучала жажда крови.
— Убейте всех, кто окажется на пути. Мне не нужны пленники, мне нужны трупы.
Нарек закрыл канал связи.
Он уже слышал, как враги неподалеку вырываются с черного хода.
— Как они нас нашли?
Леодракк был вынужден прокричать это, чтобы его услышали: вокруг грохотали болтерные снаряды и куски камнебетона от постепенно разрушавшихся стен мануфакторума.
Нумеон покачал головой:
— Возможно, по дыму от погребального костра, или же они давно за нами следили.
— Но зачем вот так бросаться в бой, в лобовую?
— Пергеллен их вынудил.
— Это бессмыслица. Им следовало затаиться, окружить нас и вызвать подкрепление.
Нумеон замер, всматриваясь в сумрак за стенами. Позади Домад выкрикивал приказы, перемежавшиеся грохотом его тяжелого болтера. Как только Пергеллен сообщил, что Семнадцатый их обнаружил, все легионеры в мануфакторуме построились в стрелковую цепь, за исключением Нумеона, Леодракка и двух воинов в вороновом черном, которые прошли задними помещениями к черному выходу. Мануфакторум не был крепостью, и оставаться здесь было нельзя, но замечание Леодракка звучало логично. Почему враги не стали осаждать их, чтобы через некоторое время со значительными силами взять штурмом?
— Это отвлекающий маневр, — решил он. — Чтобы мы сосредоточили все внимание спереди.
Черный ход был за складом, заполненным полуразрушенными кузовами грузовиков. Множество укрытий, множество мест, где можно спрятаться.
— Видите? — спросил Нумеон, опускаясь рядом с задней дверью и указывая наружу.
— Их трое, — прошептал Хриак, крепко держа человека за плечо.
— Вы ведь не собираетесь туда идти? — спросил Грамматик.
Нумеон его проигнорировал. Он опять заметил какое-то движение. Кто бы там ни был, этот кто-то, используя в качестве укрытия грузовики, подбирался все ближе.
— Им нужен человек, — сказал он. — На этот раз они хотят схватить его, а не убить.
— Откуда ты знаешь? — спросил Леодракк.
— Фронтальная атака была нужна для того, чтобы нас выманить. Они знали, что мы попытаемся сбежать с человеком. Потому что если они следили за нами, то вернее всего видели то же, что и мы.
Хриак опустил взгляд на Грамматика:
— Твое воскрешение…
— Можно было бы и не объяснять, — язвительно заметил Грамматик. — Мое мнение значения не имеет, да? Вы все равно вот так слепо пойдете вперед, верно? Вы потеряли всякую веру.
— Мы потеряли куда больше, — прорычал Леодракк.
— Спокойно, — приказал ему Нумеон, бросив на Грамматика быстрый взгляд, чтобы тот замолчал, после чего продолжил: — Мы только тратим время. Уведи его отсюда. Мы отвлечем тех троих.
Он посмотрел на Авуса, сидевшего рядом на корточках и пока сложившего пластины прыжкового ранца. Легионер до настоящего момента молчал.
— Я возьму вергельд за Шаку их кровью. И только когда мою корвию повесят в память о моей жертве и я стану пиром для воронов, тогда я познаю покой, — поклялся он. — Victorus aut Mortis.
Хриак склонил голову, торжественно и уважительно.
— Victorus aut Mortis, брат.
Нумеон кивнул всем троим.
— Мы встретимся в тоннелях. Все мы. Да хранит вас Император.
Элиас чувствовал себя беспокойно, и не только из-за тупой боли в руке. Снаружи, в жертвенной яме, было тихо, только воздух еще дрожал от нетерпеливой злобы нерожденных. Он чувствовал их гнев. И сам его испытывал. Потерпеть неудачу, когда цель так близко, и из-за чего? Из-за какого-то человека, которому он позволил ускользнуть.
Лишь воздух схватит тот, кто не умеет ждать, но тот, кто действует обдуманно, всегда свой приз поймает.
Когда-то он услышал, как Эреб произносил эти слова. Их насмешливое эхо преследовало его годами.
Ранос был мертв. Его Несущие Слово фактически вычистили из города все живое, теперь в нем оставался лишь этот лоялистский сброд с их пленником. И все равно Элиас был лишен столь желанной награды. Эреб говорил ему про орудия. Полумертвый, с кровавыми ошметками вместо лица, он все же открыл ему эту истину. Элиас был уверен, что наконечник копья являлся одним из орудий, о которых говорил повелитель. Чистая сила, материализованная в фульгурите. Все сомнения, какие только могли быть у него на этот счет, были уничтожены вместе с его рукой и семерыми аколитами, сожженными дотла.
Он осторожно коснулся копья. Оно оказалось на удивление холодным и определенно неактивным: таинственная энергия, ранее вырвавшаяся наружу, не была истрачена полностью, но теперь дремала. Копье гудело, едва заметно вибрируя, а лезвие по-прежнему лучилось, свидетельствуя о божественном происхождении предмета.
Монархия… Да, Элиас тоже хорошо ее помнил. В тот день он плакал: сначала от экстатического восторга при виде взмывших в небо соборов, а потом от праведного гнева, когда Тринадцатый покрыл позором его легион и примарха. Он едва помнил убитых смертных, но остро прочувствовал отповедь Императора. В тот день Эреб совещался с ним. Он совещался со многими. Его повелитель выглядел странным образом уверенно, как будто уже имел некоторое представление о том, что должно будет произойти. В этом и заключалась сила. В умении видеть нити судьбы и переплетать их в угоду своим желаниям. Но почему Эреб всегда скрывался в тенях, управляя из-за трона вместо того, чтобы королем сидеть на нем, Элиас никак не мог понять.
«Что знает Эреб, чего я…»
Эту мысль прервала активация варп-склянки.
Даже в ее мистическом огне Эреб выглядел искалеченным. Он был одет в темный плащ с длинным капюшоном, скрывавшим лицо.
Элиас немедленно поклонился.
— Повелитель… вы поправились?
— Сам видишь, что нет, — ответил Эреб, указывая на собственное сгорбленное тело, — но я восстанавливаюсь.
— Как чудесно это видеть, повелитель. Когда я оставил вас в апотекарионе…
Эреб перебил его:
— Расскажи, что происходит на Раносе.
— Разумеется, — отозвался Элиас, вновь поклонившись, чтобы незаметно разжать зубы и скрыть злость. Он поднял копье: — Оружие, — гордо объявил он, — у меня.
Эреб смотрел на него со скептическим видом и молчал.
Не сумев скрыть замешательство, Элиас дополнил:
— Чтобы победить в войне. Ваши последние слова перед тем, как я уехал со своими воинами.
