Выяснив координаты следователя, она довольно бесцеремонно напросилась к нему на беседу. Объяснила, что больные, которых госпитализировал профессор Стрельников, были в тяжелом состоянии и нуждались в незамедлительной помощи.
Следователь выслушал ее совершенно равнодушно, в конце беседы сказал только, что люди, госпитализация которых отложилась или отменилась в результате получения взятки ректором, возможно, нуждались в помощи еще больше.
Чем еще помочь, она не знала. Разве что самой дать взятку, но у Инги не было выходов на нужных людей, а если все это дело инспирировано Севериной, то нет и шансов.
Ох, как она жалела, что выбросила визитку бизнес-леди!
Стрельников больше не вызывал ее к себе, но часто заходил сам, бывал в ее операционной. Иногда заезжал на дежурство, спрашивал, все ли у них в порядке, хватает ли расходных материалов, помогает ли охрана?
Инга чувствовала его влюбленность, но Стрельников держал свое обещание, и о том, чтобы снова стать любовниками, речь не заходила. Просто обоим было очень хорошо знать, что они снова есть друг у друга.
Она переоделась и по обыкновению выжидала время, чтобы идти за Грегори, как вдруг на пороге кабинета показался Руслан. Инга удивилась. С тех пор как ей пришлось выслушать отповедь Полины Андреевны, она не видела Волчеткина.
Учреждение у них большое, и если люди стараются избегать друг друга, то сделать это вовсе не сложно. Оба были руководителями подразделений, но проходили по разным ведомствам, она – по лечебной линии, он – по научной, поэтому на совещаниях они тоже не пересекались.
И вдруг Руслан пришел сам.
Инга сделала радушный жест, попутно удивляясь собственному спокойствию. Высокая фигура Руслана и его тонкое породистое лицо не вызывали в ней ни гнева, ни тоски, ни обиды, ни даже разочарования.
– Хочешь чаю? – равнодушно спросила она.
Волчеткин покачал головой, мол, какой чай.
– Инга, ты сможешь меня простить? – спросил он после долгой паузы.
Она пожала плечами:
– Я не сержусь.
– И мы можем начать все сначала?
– Нет, не можем. Если уж на то пошло, Руслан, этого никто не может.
Он шагнул к ней, но Инга подобралась, ощетинилась, всем своим видом давая понять, что против объятий.
– Сядь, пожалуйста, – резко сказала она, – и говори со стула. Или уходи.
Волчеткин послушно сел.
– Я просто хочу, чтобы мы снова были вместе. Я ошибся, натворил глупостей, обидел тебя, это верно, но я хочу все исправить. Слишком я привык к тебе за эти годы и не понимал, как много ты для меня значишь. Ты была рядом и принимала меня таким, как есть, всю мою странную ситуацию, и ничего не требовала…
– Твоя подруга уже объяснила мне, что это была ошибка, – заметила Инга не без яда.
– Прости?
– Твоя возлюбленная Полина Андреевна приходила ко мне и объяснила, что я просто шлюха.
– Я этого не знал, – вскинулся Руслан.
Глядя на его реакцию, Инга поняла, что действительно не знал, но продолжала:
– Она была так любезна, что объяснила мне разницу между шлюхой и порядочной женщиной. Как ты понимаешь, по ее классификации я отношусь к первой разновидности, а она – ко второй. Поэтому лучше тебе будет отправиться к ней и стать счастливым, наконец.
Руслан только поморщился и махнул рукой.
– Понятно. Была бы она просто стервой, это еще полбеды, но она оказалась тупой стервой, – Инга усмехнулась, – если говорить серьезно, то мораль без нравственности, наверное, ничуть не лучше, чем нравственность без морали. Знаешь, Руслан, когда я смотрела в детстве приключенческие фильмы, меня всегда раздражало поведение злодеев. Вместо того, чтобы быстренько прикончить оппонента и поставить точку в деле, они начинали проявлять явно избыточное злорадство, упиваясь своей победой, изгалялась над поверженным противником, делились с ним зачем-то своими творческими планами. Именно эти секунды смакования триумфа оказывались для них роковыми. И когда Полина пришла ко мне насладиться своей победой и макнуть меня мордой в дерьмо, я почему-то сразу поняла, что добром это для нее не кончится.
– Инга, оставь ее в покое. Речь о нас с тобой. Я был не в самом лучшем состоянии, пойми.
– Понимаю. Тебе действительно пришлось нелегко, ты жил с душевнобольным человеком и пытался сохранить чистую совесть. Правда, за счет других людей, но не в этом суть. Ты сказал, что я ничего не требовала от тебя. Верно, и в этом была моя главная ошибка. Полина – дура, но она права в свой кондовой морали. Нужно было поставить вопрос ребром. Мне бы хоть не пришлось тратить почти три года жизни на мучительные бесперспективные отношения, в финале которых ты променял мое терпение и самоотверженность на смазливую рыбью морду. Ах, Руслан, я слишком поздно поняла одну истину: женщина не должна мириться с обстоятельствами мужчины, это он должен создать ей такие обстоятельства, которые сделают ее счастливой.
– Я совершил глупость, но опомнился. Неужели ты меня не простишь?
– Я не сержусь, говорю тебе. Но для реанимационных мероприятий, ей-богу, поздновато. Я давно все похоронила. Иди, Руслан. Я не хочу с тобой ничего обсуждать, анализировать, тем более исповедоваться. И злословить про Полину тоже не хочу.
Руслан поднялся, но медлил уходить. Как знать, вдруг с тоской подумала Инга, если бы он пришел с огромным букетом роз, пал бы на колено и протянул открытую коробочку с обручальным кольцом, устояла бы я? Вероятно, нет. Я приняла бы предложение и жила бы с ним, человеком, которого не люблю и никогда не любила.
Свекровь явилась без предупреждения, что было ей несвойственно. Александра только сварила суп и собралась сесть за макбук, как раздался звонок от консьержки.
– Да-да, я дома, пригласите, – выпалила она и пробежалась по квартире, нет ли где беспорядка.
Но, как обычно, все выглядело идеально, и свекровь вынуждена была это признать.
– Пришла полюбоваться на то дерьмо, из-за которого мой сын рискует сесть в тюрьму, – патетически воскликнула она.
Александра отметила, как со свекрови сползает маска рафинированной аристократки и обнажается циничное нутро. Наверное, с другим характером и невозможно пятьдесят лет отработать реаниматологом.
Она подала чай, но старуха вдруг с силой оттолкнула чашку.
– Так нужен был тебе этот фарфор? Жить не могла без него?
– Мы его купили по случаю.
– По какому случаю?
Оскорбления вдруг потоком полились изо рта старой дамы. Александра молча слушала, стараясь делать «поправку на ветер». Если для нее весть об уголовном деле на Витю оказалась шоком, то для свекрови и подавно. Это сейчас люди привыкли к судам и прочему, но во времена родителей Александры правоохранительные органы существовали для людей из совершенно другого мира, для тупых уголовников. Оказаться под судом – значило поменять вселенную, навсегда покинуть касту интеллигентных людей. А уж если это сопровождается публикациями в прессе… Позор и гражданская смерть. Люди старой формации верят печатному слову, неудивительно, что бабка в шоке, а на ком еще разрядиться, как ни на невестке?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
