Ксюша заключила с Костиком договор. Наследство остается ей, Костик даже выдал расписку. «Я, Константин Александрович Самодуров, не претендую на полученное моей женой после моей смерти наследство в виде одного миллиона долларов США и загородного дома». Ксюша, конечно, понимала, что правомочность расписки равняется нулю. Покажи она кому-нибудь этот опус, на нее посмотрят как на умалишенную. Но Ксюша подхватила у юристов фразу «сей документ скорее джентльменское соглашение и моральный императив, чем юридическое обязательство».
– Это твой моральный императив! – потрясла Ксюша перед Костиком бумажкой. – Понял? Костик не понял, но с готовностью согласился. Ксюша обязалась помочь ему связаться с людьми, которые вставят фитиль Наветову.
Только на первый взгляд Ксюшина задача – сказать пару слов кому надо – выглядела простой. Костик оставил о себе недобрую память. Его не любили за бахвальство, привычку выпячивать свое «я» и унижать других.
Пусть с оговорками, но в любом сообществе, в тюрьме или колхозе, ценятся люди верные, на помощь отзывчивые и душевно щедрые. Костик не только не обладал этими качествами, но был ходячим воплощением их противоположности. Его терпели, потому что он мог оглушить бьющей через край любовью к себе самому, не скупился на кутежи и вовлекал в загулы множество народу. Он не был ни бандитом с большой буквы, ни вором в законе, связи в криминальном мире имел обрывочные и непостоянные. С помощью Наветова стремительно выбился в богачи и был новым русским в его анекдотной ипостаси – недалекого ума прожигателем жизни.
Все это Ксюша подозревала, а вскоре окончательно утвердилась во мнении, продвигаясь по цепочке звонков и встреч к нужным людям. О покойнике, следуя народной заповеди, никто плохо не говорил, но и намеков ей хватило.
Хотя Ксюша немало смотрела по телевизору отечественных сериалов, где отъявленные бандиты разгуливают во фраках с бабочками, пьют шампанское из хрустальных фужеров и коллекционируют живопись, в глубине души она опасалась встретить разукрашенных татуировкой амбалов, с угрожающе растопыренными пальцами на одной руке и с кастетом в другой.
Прототипы, то есть бандиты в жизни, не походили на свое киношное воплощение, но и кулак с кастетом никто ей к носу не подносил. Ксюша встретилась с тремя «авторитетами» – немолодыми усталыми дядьками. Одеты они были не во фраки, а в хорошие костюмы, сидели за письменными столами, как чиновники. Внешне совершенно разные. Один толстый и лысый, как бильярдный шар, второй шклявый язвенник, третий незапоминаемо серый. Объединяло их выражение глаз. Когда такое появляется у бойцовских собак, тренировку и травлю прекращают: ясно, что псы не боятся вцепиться в горло противнику и не разожмут челюсти, хоть режь их па части, к боли они отупели.
По другим, нежели Наветов, причинам Костик тоже не доверял людям. Пережитый шок покушения нанес по его психике, и без того непрочной, сокрушительный удар. Он трусил, как кролик в серпентарии. Метался по подземелью и умолял Ксюшу не говорить прямо о его воскрешении, вначале зондировать почву.
– Как ты себе это представляешь? – спрашивала она. – Скажу, что ты мне с того света позвонил и попросил привет передать?
Сказала в насмешку, но именно эта абсурдная идея легла в основу легенды. Ксюша теперь с ног до головы, как засланный шпион, пребывала в легендах и вранье. Обманывала подруг и Олега, рассказывала авторитетам, что неожиданно получила послание из-за границы от мужа. Он якобы жив и просит узнать, не согласитесь ли вы наказать Наветова, за высокую плату конечно.
Толстый и лысый уточнил:
– Вы уверены, что писал Красавчик, ваш муж? По электронной почте письмо пришло?
– Да. – Ксюша с ужасом подумала, что умеет только ломать компьютеры и любой другой вопрос на эту тему поставит ее в тупик.
После продолжительного молчания толстяк отрицательно покачал головой и сказал: туфта это или правда, он вмешиваться не будет. За Наветовым стоят серьезные ребята, а не фраеры вроде Костика, земля ему пухом.
Ксюша вышла на улицу и из машины позвонила Леве, расспросила об электронной почте.
– Понятно, свой адрес. А по нему наш домашний узнать можно? Нельзя? Отлично. Давай запишу.
Над короткой записью она пыхтела полчаса и исписала лист бумаги. Английских букв она не помнила, чем отличается «си» от «эс», не знала, как выглядит «а», не представляла.
– Собака? – спрашивала Ксюша. – Какая собака? Значок специальный? Нет для собак никаких значков, что ты мне рассказываешь! Ладно, поняла. А точка словами? Опять значок! Лева, не морочь мне голову! Обычная точка? Так бы и сказал.
Лева предложил ей записать адрес в двух вариантах, но никому не показывать, только на слух произносить. И напомнил, что компьютера у него нет – до сих пор в починке.
Ксюша несколько минут потом практиковалась без запинки произносить: «Леон точка Выджин собака Яндекс точка ру. И по буквам: эл, и, оу, эн, ви, уай…»
Тренировка не пригодилась, а злость Ксюша сорвала, позвонив в мастерскую по ремонту компьютеров: третий месяц и за большие деньги чините машину, безрукие, чтобы к вечеру была готова, я заеду.
В тот же день и Наветов, получивший данные наблюдения, почувствовал настоятельную необходимость устроить нагоняй. Он точно знал, кто заслуживает выговор.
– Эта дура виделась с Толстым! – сверкал Наветов очками на руководителя службы безопасности. – Потом целый час что-то писала в машине и активно звонила по телефону. Кому, я вас спрашиваю? Почему до сих пор жучок не поставили? Работаете как в тридцатые годы! Вам только хилякам интеллигентам кости ломать и липовые показания заставлять подписывать. Я хочу знать о ней все! С кем спит, что пьет и ест и сколько дней у нее цикл.
– По некоторым данным, она спит со своим шофером.
– Ерунда! Неужели вы думаете, что ради шофера она бы двадцать килограммов сбросила и морду на пластической операции подтянула? Она таких шоферов вагонами покупать может.
– Другой информации нет.
– Так найдите! Носом землю ройте, но найдите!
Ксюша слежки не замечала. Брошенная Олегом на произвол водительской судьбы, она сама управляла машиной, что требовало большого напряжения и борьбы со страхом задавить пешехода. Ирина, которую она забрала из института, прощала Ксюше ненормативную лексику, посылаемую в открытое окно коллегам по дорожному движению. Сама же Ирина заявила, что не сядет за баранку автомобиля даже под угрозой расстрела, или необходимости заниматься спортом, или слушать песни бардов.
– Ну, ты, бард! – кричала Ксюша, высунувшись в окно на светофоре. – Я тебе подрежу! Я тебе так подрежу, что кастратом останешься!
