— Почему нет?
— Потому что не хочу оставлять тебя одну, дорогая, — цедит сквозь зубы, продолжая мёртвой хваткой держать меня за руку.
Мне его прикосновение кожу обжигает. И сердце стучит как ненормальное, стоит только вспомнить, что несколько часов назад он также крепко меня в ванной держал, только нас тогда разделяло всего лишь какое-то полотенце.
Нельзя мне так на него реагировать. Это всё плохо кончится.
— А я не одна. Я в тёплом семейном кругу, — шепчу, стараясь не смотреть Воскресенскому в глаза. — Пожалуйста, Игорь. За столом остался один алкоголь, нам же надо что-то пить.
— Я могу съездить, — подрывается Миллер, пытаясь расфокусированным взглядом найти дверь. — Я как раз на мотоцикле.
— Тебе от паров этилового спирта нихрена не видно будет. Сиди уже, я сам съезжу, — встаёт из-за стола Воскресенский, и я еле сдерживаюсь от вздоха облегчения, когда он наконец отпускает мою руку.
Смотрю на то, как он берёт кошелёк и выходит из дома. Хватаю миску с салатом и практически бегом несусь в гостиную. Упираюсь ладонями в столешницу, опускаю голову и тяжело выдыхаю.
А ведь это только начало беременности. Мне с Воскресенским в тесном контакте ещё больше полугода находиться. Это я уже не говорю о том, что я должна буду отдать ему ребёнка. И если я сейчас не поставлю свои мозги на место…
Господи, зачем я на всё это вообще согласилась?! Если бы можно было отмотать время назад, то…
— Только не говори, что у тебя токсикоз. Ты там рулеты с чесноком уминала так, что даже я бы аппетиту позавидовала.
— Что? — обернувшись, рассеянно смотрю на стоящую у меня за спиной Еву.
— Я говорю, может объяснишь, что у вас происходит? Ответ “всё в порядке” не принимается, — кладёт руку мне на плечо. — Я уже вообще ничего не понимаю… Почему твоя мама здесь? Почему вы с Игорем ведёте себя так, будто вы вместе, а не… ну ты сама понимаешь.
— А что ещё мне делать, Ев? Мама неожиданно вернулась из Германии, даже не предупредив. И застала меня как раз в тот момент, когда мы с Игорем выходили с УЗИ. У меня ещё скрининг был в руках! Естественно, она решила, что мы с Воскресенским вместе и это наш общий ребёнок! — всплескиваю руками и, опустив голову, сжимаю пальцами виски. — Не надо было ей поддакивать. Нужно было сразу сказать правду, как есть… Но я не смогла, понимаешь?
— Понимаю, — кивает так, будто действительно понимает, какой армагеддон сейчас творится у меня в голове. — А что Игорь? Он так быстро согласился тебе подыграть?
— Подыграть?! Да этот… диктатор со Сталинскими замашками сам мою маму пригласил у нас… в смысле, у него в доме остаться!
— А я погляжу у вас тёплые отношения.
— Тёплые… Прям как в Антарктиде…
— Ну не знаю. А мне показалось, что он неровно к тебе дышит. Весь вечер ни на шаг от тебя не отходит, за руку вон как по собственнически схватил, когда ты за салатом встала. Да и ты, кажется, тоже.
— Что “тоже”?!
— Втютюхалась, что ещё? — улыбается Ева. А мне вот вообще сейчас не до смеха. Неужели настолько заметно, что даже Покровская с первого взгляд догадалась?!
— Не говори глупости… Я к нему ничего не испытываю. И вообще он диктатор, манипулятор и… в общем не выдумывай! — бормочу на одном дыхании.
Хватаю миску с салатом и быстрым шагом иду на выход из кухни. Надо всё это прекращать. Чем быстрее, тем лучше. Мама завтра уедет, и я сразу же скажу Игорю, что буду жить отдельно. Сниму снова квартиру. Маленькую студию поближе к работе… В конце концов, это правильно, что сурмама и заказчик не должны пересекаться. Сейчас я в полной мере осознаю, что ни одно правило не придумывается на ровном месте…
Шумно выдыхаю, когда на пороге в меня буквально врезается со всего размаху залетевший на кухню Миллер. Запоздало смотрю на то, как пустая миска, в которую я так и забыла положить салат, падает мне под ноги и с грохотом разлетается на осколки.
— Да ты что, с ума сошёл совсем?! — у себя за спиной слышу
возглас Евы. — Ты вообще смотришь куда идёшь? Она же могла…
— Только что из скорой звонили, — перебивает её Миллер. — Игорь попал в аварию на трассе рядом с домом.
Это последнее, что я слышу, прежде чем грохнуться в обморок.
__________________________________________
Девочки, героиня не придурошная. Она просто очень молодая девочка, которая попала в очень тяжелую ситуацию. У неё смертельно болеет брат, она вынуждена была стать суррогатной матерью, чтобы заплатить за его лечение. А это морально сложно, учитывая, что она никогда прежде не рожала. Это её первый ребёнок, которого ей придётся отдать сразу после рождения. Она влюбилась в мужчину, для которого этого ребёнка вынашивает. Он гораздо старше Алисы. Он вдовец, который два года не может снять обручальное кольцо, а значит любит до сих пор свою жену (так считает Алиса. Как на самом деле, мы позже узнаем). Даже ребёнок в животе Алисы принадлежит этой женщине. И всеми этими переживаниями героине даже не с кем поделиться. Маме она не может этого всего рассказать, потому что мама и своих собственных проблем решить не в состоянии. Как вы думаете, легко ли в такой ситуации молодой девочке сохранить трезвый рассудок? Взрослые женщины и от меньших переживаний ломаются.
Давайте выключим негатив. Идеальных людей не бывает.
Глава 32
Глава 32
Не понимаю от чего прихожу в себя. Скорее всего, от того, что кто-то гладит мои волосы. Открываю глаза и очень медленно приподнимаюсь на кровати, запоздало соображая, что я в нашей клинике, а не в доме Игоря.
Игорь!
Как удар кувалды, в голову влетают последние слова Миллера о том, что Игорь попал в аварию. Резко подскакиваю с постели, но в этот же момент мне на плечи ложатся чужие руки, мягко, но довольно напористо, толкая обратно.
— Тихо, тихо. Дорогая, не надо так резко подскакивать. Голова может закружиться.
Только сейчас до меня доходит, что рядом со мной на больничной койке сидит мама. Она же держит меня за плечи, не давая встать.
Очень медленно, но сонный мозг всё же воспроизводит события последних пары часов. Мне стало нехорошо, когда Миллер сказал об аварии. Андрей привёз меня к нам в больницу, чтобы подстраховаться.
Помню, что Комарова сама осмотрела меня. Сказала, что тонуса нет. Но заставила выпить какие-то таблетки. Видимо это было снотворное, потому что после них я отключилась…
— Что с Игорем? — спрашиваю, чувствуя, как действие снотворного постепенно улетучивается и на место сонливости снова возвращается паника. — Мам, не молчи, пожалуйста! Он в больнице? Жив?
— Алиса, успокойся, пожалуйста. Тебе нельзя нервничать. Игорь жив, он здесь, в этой же клинике. В хирургии. Андрей договорился со скорой, чтобы его привезли сюда. На счёт его состояния ничего не могу сказать. Я не знаю. Правда.
