всех подряд — и охранников Заура, и людей Варианта, и его самого.
Но было уже слишком поздно. Моя победа никем не была зафиксирована. На мой вопросительный взгляд рефери лишь развел руками и кивнул в сторону зала. Дескать, все, турнир окончен, ничего не считается, сам-то не видишь, что происходит?
Приехали. Столько усилий, две травмы — и все впустую, что ли? А теперь что? Турнир- компенсация? Но на реванш я буду способен ещё не скоро…
С другой стороны, его можно было понять. В зале и вправду началась такая заваруха, что никто бы не заметил моего триумфа, даже если бы ринг-анонсер орал об этом несколько минут во все горло. Бандиты неожиданно начали оказывать сопротивление.
Для самого Варианта такое развитие событий стало большим сюрпризом. Он, прижатый мордой к спинке кресла, с зафиксированными сзади руками, выкрикивал обычные «авторитетские» угрозы: «вы знаете, кто я», «считайте, что вы безработные», «молитесь, чтоб вас не узнали»… Конечно, наблюдать, как вяжут таких наглых беспредельщиков, несмотря на их распальцовки — это отдельное удовольствие. Бандиты выражались — на лоха и мамонт идет. Сейчас же лохами были они. Степаныч усыпил бдительность Варианта, подвел под статью и вскрылся.
Но Вариант хотя бы просто кричал и не рыпался физически. Видимо, статус не позволял. А вот рядовые бандюганы были намного развязнее. Разумеется, их тоже уложили на пол, но они то и дело вскакивали и вступали в драку с омоновцами. По идее, это тоже надо было бы снимать телекамерами — картинка была бы захватывающей. Но, если не ошибаюсь, трансляция прервалась в момент захода ОМОНа в здание. Не дураки же они — давать фиксировать на чужие камеры свою работу по задержанию.
А жаль. Любителям острых боевиков и детективов было бы на что посмотреть. Вот рослый омоновец умудрился зафиксировать сразу двух бандюганов и уселся на них сверху, чтобы не рыпались. А вот, наоборот, двое омоновцев с трудом укладывали на пол здоровенного «быка». Тот, понятное дело, поддаваться не хотел и постоянно пытался сбросить омоновцев со своих рук, как прилипшую паутину. Но через какое-то время успокоили и его.
Я внутренне посочувствовал силовикам. Применять оружие им было ни в коем случае нельзя: в зале находилось множество обычных зрителей, которые вообще не понимали, что происходит. И вероятность зацепить кого-то из них была слишком высока, тем более что бандиты наверняка воспользовались бы ситуацией и начали прикрываться простыми людьми.
Поэтому омоновцы были вынуждены работать исключительно врукопашную. «Хорошо, что перед турниром эти бычары сдали стволы!» — подумал я. «Иначе сейчас началась бы такая кровавая баня, что представить себе страшно».
Однако и без кровавой бани каша заварилась серьезная. Омоновцы работали дубинками, но какого отморозка можно напугать какой-то дубинкой? Там у половины, если не больше, за спиной по паре ходок. И возвращаться за решетку никто особо не хотел. Поэтому на каждый удар дубинкой приходилось по ответному удару кулаками или просто тем, что первое подвернётся под руку. Один особо ретивый громила даже ухитрился выхватить дубинку у омоновца и пару раз его ударить. Впрочем, дальше этого зайти он не сумел: на выручку подоспели другие бойцы в форме. И мне кажется, тот дурень очень пожалел о своем поступке. Во всяком случае, об этом говорили издаваемые им звуки.
За общей суматохой, будучи увлечены залом, все как-то позабыли про ринг. Хотя не исключаю, что была отдельная команда по рингу и служебным помещениям не работать. Всё-таки вся публика, которая интересовала силовиков, находилась в зале, а у остальных должна была быть возможность укрыться или незаметно для бандитов уйти.
Я к этому моменту уже более-менее оклемался: видимо, сказалась толком нереализованная злость в последнюю минуту боя и нешуточный адреналин, который выплеснулся во мне при начале операции. Спустившись с ринга, я успел сходить в раздевалку, обтереться полотенцем и сменить одежду на сухую. Не бегать же по залу в одних трусах! Операция будет закончена явно не через минуту: слишком сложная задача, слишком много людей, слишком большая территория.
Было несколько минут, чтобы передохнуть. Я взял бутылку воды и присел на лавочку. Интересно, как теперь обстоит дело с изменением сетки передач на телевидении? Вроже бы мы условились продлить трансляцию, а теперь ее пришлось, наоборот, закруглить раньше времени. Можно ли двигать программу дважды туда-сюда за сутки и придется ли мне оплачивать все эти изменения? Надо будет переговорить об этом с Глебом поподробнее, когда ОМОН закончит работу и уйдет.
Я тяжело выдохнул, взглянув на распухшее колено.
Какой же кайф, оказывается, просто сидеть и пить воду! Прямо как в зрительном зале. Кстати, о зале. Интересно, а где сейчас Алина? Ее-то омоновцы точно не будут дубасить дубинками. Такие вещи всегда четко оговариваются командиром. А то ещё, чего доброго, отдубасят сотрудников другого ведомства, а ты потом отвечай.
Но и вскочившей со своего места и отбежавшей в сторону я ее тоже не припомню. Может, она сейчас наравне с командиром управляет ходом операции? А может, я просто не заметил, как она отделилась от общей толпы? Все же, что ни говори, она — профессионал в штате спецслужб, а я до недавнего времени находился в таком состоянии, что вообще мало чего видел и замечал.
Я решил отправиться обратно в зал и поискать глазами Алину. Объясняя это тем, что мне было просто интересно, куда она вдруг подевалась, я неохотно признавался самому себе в том, что я просто-напросто боялся за нее. А ещё боялся, что увижу, как какой-нибудь омоновец, пусть даже случайно, попадет по ней своей дубинкой. Я точно знал, что я не удержусь и обязательно вмешаюсь, а тогда ситуация могла стать и вовсе неуправляемой.
Хотя в чем тут особенно было признаваться-то? Тоже мне, секрет Полишинеля…
Алины нигде не было видно — ни в зале, ни в служебных коридорах. А я-то думал, как она отреагирует, увидев меня после победы (пусть и не зафиксированной). Ну и ладно. Главное она уже увидела, а об остальном поговорим после.
Теперь же, стоя у входа за кулисы, я наблюдал, как омоновцы постепенно одерживают верх над бандитами. Каким-то шестым чувством понимал, что для меня вечер ещё не окончен.
Безупречной работе своей интуиции мне пришлось порадоваться уже через пару
