В кухонной двери стремительно появилась мать и, стоя на пороге, посмотрела на свою семью. Они видели её лицо и слышали голос:
– Садитесь, дети, садитесь! – Она протянула к ним руку. – Вы пришли как раз вовремя.
The Great Fire 1949 (Большой пожар)
Переводчик: Белла Клюева
В то утро, когда разразился этот большой пожар, никто из домашних не смог потушить его. Вся в огне оказалась Марианна, мамина племянница, оставленная на житье у нас на время, пока ее родители были в Европе. Так что никому не удалось разбить маленькое окошко в красном ящике в углу, повернуть задвижку, чтобы вытащить шланг и вызвать пожарных в касках. Горя ярким пламенем, словно воспламенившийся целлофан, Марианна спустилась к завтраку, с громким рыданием или стоном плюхнулась за стол и едва ли проглотила хотя бы крошку.
В комнате стало слишком жарко, и отец с матерью вышли из-за стола.
– Доброе утро, Марианна.
– Что? – недоуменно посмотрела на всех присутствующих Марианна и пробормотала: – О, доброе утро.
– Хорошо ли ты спала сегодня Марианна?
Но им было известно, что она не спала совсем. Мама передала стакан воды Марианне, чтобы она выпила, но все боялись, что вода испарится в ее руке. Со своего председательского места за столом бабушка вглядывалась в воспаленные глаза Марианны.
– Ты больна, но это не инфекция, – сказала она. – Ни в какой микроскоп никто не обнаружит никаких микробов у тебя.
– Что? – отозвалась Марианна.
– Любовь – крестная мать глупости, – беспристрастно заявил отец
– Она еще придет в себя, – сказала мама. – Девушки, когда они влюблены, только кажутся глупыми, потому что они ничего в это время не слышат.
– Нарушаются окружные каналы в среднем ухе, – сказал отец.- От этого многие девушки падают в объятия парней. Уж я-то знаю. Меня однажды чуть не до смерти придавила одна такая падающая женщина, и позвольте мне сказать…
– Помолчи, – нахмурилась мама, глядя на Марианну.
– Да она не слышит, о чем мы тут говорим, она сейчас в столбняке.
– Сегодня утром он заедет за ней и заберет с собой, – прошептала мать отцу, будто Марианны и не было вовсе в комнате. – Они собираются покататься на его развалюхе.
Отец вытер салфеткой рот.
– А наша дочь была такой же, мама? – поинтересовался он. – Она вышла замуж и уехала так давно, что я все забыл уже. Но насколько помню, она не была такой дурой. Никогда не узнаешь, как это девчонка в какой-то миг становится вдруг рысью. На этом мужчина и попадается. Он говорит себе: "О, какая прелестная глупышка, она любит меня, женюсь-ка я на ней". И он женится на ней, но однажды утром просыпается и – куда девалась ее мечтательность, а умишко вернулось к ней, голенькое, и уже развесило свое нижнее белье по всему дому. Мужчина то и дело попадает в их тенета. Он начинает чувствовать себя будто на небольшом, пустынном острове, один в своей небольшой комнате, в центре Вселенной, где медовые соты неожиданно превратились в медвежью западню, где вместо бывшей бабочки поселилась оса. У него мгновенно появляется хобби – коллекционирование марок, встречи с друзьями или…
– Ты все говоришь и говоришь, – закричала на него мать, – Марианна, расскажи нам об этом молодом человеке. Как его зовут, например? Это был Исак Ван Пелт?
– Что? О… да, Исак.
Марианна всю ночь ворочалась с боку на бок в своей постели, то хватаясь за томик стихов и прочитывая безумные строки, то лежа пластом на спине, то переворачиваясь на живот и любуясь дремлющим в лунном свете ландшафтом. Всю ночь аромат жасмина наполнял комнату, и необычная для ранней весны жара (термометр показывал пятьдесят пять градусов по Фаренгейту) не давала ей уснуть. Если бы кто-нибудь заглянул к ней сквозь замочную скважину, то решил бы, что она похожа на умирающего мотылька.
В то утро перед зеркалом она кое-как пригладила волосы и спустилась к завтраку, не забыв, как ни странно, надеть па себя платье.
Бабушка в течение всего завтрака тихо посмеивалась про себя. В конце концов она сказала:
– Дитя мое, ты должна поесть, слышишь?
Марианна побаловалась с тостом и отложила в сторону половину его. Именно в это время на улице раздался длинный гудок клаксона. Это был Исак! На его развалюхе!
– Ура! – закричала Марианна и быстро устремилась наверх.
Юного Исака Ван Пелта ввели в дом и представили всем присутствовавшим.
Когда Марианна наконец уехала, отец сел и вытер лоб.
– Не знаю… Но по мне, это уж чересчур.
– Так ты же первый предложил ей начать выезжать,- сказала мать.
– И очень сожалею, что предложил это, – ответил он. – Но она гостит у нас уже шесть месяцев и еще шесть месяцев пробудет у нас. Я думал, что если ей встретится приличный молодой человек…
– Они поженятся, – тихо прошелестел голос бабушки, – и Марианна тут же съедет от нас – так что ли?
– Ну… – сказал отец.
– Ну, – сказала бабушка.
– Но ведь теперь стало хуже, чем было прежде, – сказал отец. – Она порхает вокруг, распевая без конца с закрытыми глазами, проигрывая эти адские любовные пластинки и разговаривая сама с собой. Кому по силам выдержать такое! К тому же она без конца смеется. Мало ли восемнадцатилетних девиц попадались в дурацкие сети?
– Он мне кажется вполне приличным молодым человеком, – сказала мать.
– Да, нам остается только постоянно молить Бога об этом, – сказал отец, выпивая небольшой бокал вина. – За ранние браки!
На следующее утро, первой заслышав гудок рожка автомобиля, Марианна, подобно метеору, выскочила из дома. У молодого человека не осталось времени даже на то, чтобы дойти до двери дома. Только бабушка из окна гостиной видела, как они вместе укатили вдаль.
– Она чуть не сбила меня с ног, – пожаловался отец, приглаживая усы. – А этот что? Болван неотесанный? Ладно.
В тот же день, вернувшись домой, Марианна прямо проследовала к своим граммофонным пластинкам. Шипение патефонной иглы наполнило дом. Она поставила "Древнюю черную магию" двадцать один раз и, плавая по комнате с закрытыми глазами, подпевала: "Ля-ля-ля".
– Я боюсь войти в свою собственную гостиную, – заявил отец. – Я ушел с работы ради того, чтобы наслаждаться сигарами и жизнью, а вовсе не для того, чтобы в моей гостиной, под моей люстрой, вокруг меня жужжала эта вертихвостка-родственница.
– Тише, – сказала мать.
– В моей жизни наступил кризис, – заявил отец. – В конце концов, она всего лишь гостья…
– Ты знаешь ведь, как чувствуют себя гостящие девицы. Уехав из дома, они считают, что оказались в Париже, во Франции. Она покинет нас в октябре. И это не так уж плохо.
– А ну, посмотрим, – медленно принялся считать отец. – Как раз к тому времени, примерно через сто тридцать дней, меня похоронят на кладбище Грин Лоун. – Он встал, бросил свою газету на пол. – Ей-Богу, я сейчас же поговорю с ней.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
