Затем мой взгляд устремился к центру зала, и я различила трех обнаженных девушек. В первый раз я увидела в этих темнокожих красоту. И поняла, что она рано приходила и рано умирала, убитая отвратительной жизнью и изнурительным трудом. Девушкам было не больше тринадцати, но они выглядели вполне зрелыми — гибкие, пластичные, с полными идеально-девичьими грудями, трепещущими при малейшем движении. В отличие от прочих соплеменников они носили украшения — разноцветные бусы, спадающие на их дымчатые тела, и маленькие осколки кристаллов, вплетенные в иссиня-черные волосы. Они были прекрасны, но я увидела не только это. Казалось, я смотрела то ли в свое прошлое, то ли в свое будущее, то ли на нарисованную картину, которая вечно менялась, и все же сохраняла свои основные элементы. В центре круга из трех девушек сидела, сверкая при свете огня чешуей и выпуклыми черными глазами, гигантская ящерица, а точнее ящер. Ранее я не заметила его, потому что мой взгляд скользнул по нему и отбросил, не поверив. Он был размером с большого пса, даже с волка, какая-то мутация адского характера. Его собственная самоцветная красота вспыхивала, когда пламя стеклянно поблескивало на его броне, а его холодные глаза переходили с одной из танцующих девушек на другую, и тут я ясно определила смысл их танца, чувственного и влекущего, и жесты танцовщиц обращались к нему. Внезапно одна девушка встала на колени, а затем сделала мостик, опустив голову к собственным лодыжкам и ступням, пока ее волосы не коснулись пола. Ее бедра широко распахнулись перед ящером, она начала напевать и гладить себя. Ящер поднялся, накренился над ней, при этом его фаллос — гигантский и все же странно похожий на человеческий — высунулся из чешуйчатых ножен. Я думала, девушка завопит от боли, когда он вонзился в нее, но она лишь застонала и опустилась еще ниже к собственным лодыжкам. Другие девушки пристроились вокруг ящера, лаская его, когда начался противоестественный акт совокупления.
В голове у меня все поплыло. Огненная буря разноцветных огней затуманила мне взор и исчезла. Я впервые почувствовала густой горько-сладкий запах. Наркотик. Да, теперь я узнала поднимающиеся над костром голубоватые пары; но дело было не только в этом — нездоровая магия таилась также и в их чашах, и в пище. Я шагнула назад, и кожаный полог упал на место. Вокруг прохладная темнота и безмолвие. И все же я стала возбужденной и сонливой — я вдохнула сущность их черного пира. Я пошла обратно через оазис, переступая ногами, словно налившимися свинцом, и ко мне тянулись бледные руки, и слышался старый и древний смех мертвых, которые не умерли, а продолжали жить в разложении всех, кто пришел позже. Я пустилась бежать вдоль узкого ручья к месту, где русло расширялось и становилось прудом, в котором бил из огромного каменного шпиля яркий, игольно-острый фонтан. Уже стемнело, и в небе взошла луна. Я сообразила, что оставила скальную изгородь позади и шагаю по плоской пустой равнине. Деревья все еще стояли, как рекруты на часах, но впереди, казалось, не было ничего, кроме безрадостной, выбеленной луною пустыни. И вдруг — стремительный серебряный блеск по отвесу скалы передо мной. И темнота, с блеском перемещающаяся, и слабые приглушенные звуки осторожно двигающихся людей и животных.
Я увидела, где проходил их путь раньше, чем они попали сюда: извилистый проселок, ведущий под игольные струи и мимо пруда. Спрятавшись в тени одного из деревьев-скелетов, я следила, как они приблизились, около сорока человек, одетых все как один сплошь в черное, на черных конях с обмотанными копытами. Луна на мгновение скрылась за облаком, и когда она вышла вновь, я испытала потрясение, и под воздействием наркотика чуть не вскрикнула, так как от их голов и от голов их коней не осталось ничего, кроме черной гривы и начищенного до блеска серебряного черепа.
Мне потребовался какой-то миг, чтобы вернуть способность рассуждать, а затем я увидала в масках всего лишь маски и поняла наконец, что послужило образцом для черепастых охранников Севера.
Наверное, логично предположить, что они приехали на хутор — вряд ли они могли ехать к какому-то иному пункту в этой пустыне. Но этим дело не ограничивалось. Я знала, что они приехали за караванщиками, чтобы увезти их — не знаю, куда и зачем. И вдруг я рассердилась и испугалась. Я стала их целительницей, Уасти. В мое существо внезапно впилась ответственность за их презренные жизни.
Черепастые на миг задержались у пруда: некоторые из лошадей в масках-черепах напились. Я заскользила обратно от тени к тени, от дерева к дереву. Это потребовало больше времени, чем я полагала, так как теперь все стало мрачным и реальным. Вот, наконец, и зал, но уже без света из-под кожаной завесы. Я побежала к нему, мимо двери, во тьму. Там мерцала искорка света — в противоположном конце, где находились костры для поджаривания мяса. Я споткнулась о лежащего; тот шевельнулся, но, казалось, на заметил меня. Был слышен легкий шум и слабые рыдания. Сексуальный пик пира наступил с темнотой и, несомненно, повсюду вокруг меня сминали красоту других девушек их Темнокожего народа. Я пробралась к огоньку и обнаружила длинный тканый занавес, заслонивший последний костер. Свет за занавесом отливал алым, и здесь на меня уставился сидевший на железной цепи гигантский ящер. Около столба с цепью сидели трое темнокожих и среди них тот, который, вероятно, был их вождем и носил ожерелье из белых камней. Они сидели совершенно неподвижно и смотрели на меня без всякого выражения на темных лицах. Я знала, что их язык иной, но слышала его мало. Опустошив свой мозг, я сумела найти слова.
— Приближаются люди, люди в масках в виде черепов. Идут на вас.
Какой-то миг мне думалось, что они не заговорят, но вождь сказал:
— Не на нас, женщина. На твоих соплеменников. Так подстроено. Значит, дальнейших слов в конце не понадобится. Я резко повернулась и выхватила из костра длинную тонкую ветку, горящего на одном конце. Ею я ткнула в них, и они вскочили и попятились, а на их лицах появилось какое-то подобие эмоции. Глаза ящера нервно завращались и заморгали. Я повернулась и побежала обратно в зал, содрав по ходу дела занавес.
— Проснитесь, — закричала я им. — Проснитесь — приближается враг!
Это был самый древний из кличей; пламя трещало и освещало красным часть зала, и все же никто не шевельнулся. Люди лежали вповалку и, казалось, спали, хотя огонь отражался в их открытых глазах. Они сонно улыбались моему призыву.
Здесь толку не будет. Я побежала к кожаной завесе у двери, выскочила наружу, и она упала за моей спиной. Стоя неподвижно в безлунной черноте, вглядываясь в черноту, я высоко подняла горящую ветку дерева. Вскоре появились они и не столь уж бесшумно; глухой стук лошадиных копыт, позвякивание сбруи. Моя ветка, а не луна осветила серебро на их темных силуэтах. Всего пятнадцать футов отделяло их от меня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
