Но ему довольно скоро пришлось в этом раскаяться, ибо с уст Фриколлина тотчас же полились нескончаемые жалобы, вызванные ужасными приступами страха, к которым примешивались и муки голода. У негра были в равной мере «поражены» и мозг и желудок, и весьма затруднительно определить, какому из этих двух внутренних органов был он больше обязан страданиями, которые испытывал.
- Фриколлин! - воскликнул дядюшка Прудент.
- Мистер дядюшка!.. Мистер дядюшка!.. - пробормотал негр, прервав на минуту свои жалобные вопли.
- Вполне возможно, что нам угрожает голодная смерть в этой темнице. Но мы решили сопротивляться до тех пор, пока не исчерпаем все доступные нам средства для получения пищи, которая могла бы продлить наше существование...
- Вы собираетесь меня съесть?! - завопил Фриколлин.
- Так всегда поступают с неграми в подобных обстоятельствах!.. Молчи же, Фриколлин, чтобы о тебе забыли.
- Не то мы сделаем из тебя фри-кас-се! - прибавил Фил Эванс.
Испуганный Фриколлин и вправду поверил, что его намерены употребить для продления жизни двух особ, очевидно, более ценных, нежели он сам. И он был вынужден сдерживать себя и стенать in petto[13].
Однако время шло, а попытки открыть дверь или прорезать стену попрежнему ни к чему не приводили. Из чего эта стена, понять было невозможно. То не был ни металл, ни дерево, ни камень. Кстати, и пол помещения был, очевидно, из того же материала. Когда по нему топали ногой, он издавал своеобразный звук, который дядюшка Прудент затруднялся отнести к разряду знакомых ему звуков. Еще одна особенность: казалось, что снизу, под полом, была пустота, словно он покоился не прямо на земле. Да! Необъяснимый звук «фрррр» как будто скользил по его внешней поверхности. Во всем этом было мало утешительного.
- Дядюшка Прудент! - воскликнул Фил Эванс.
- Фил Эванс? - отозвался дядюшка Прудент.
- Допускаете ли вы, что наша темница переместилась?
- Никоим образом!
- Между тем, когда нас заперли сюда, я ясно ощущал свежий аромат травы и смолистый запах деревьев парка. Теперь же я тщетно пытаюсь уловить эти запахи, мне кажется, они бесследно исчезли...
- Да, в самом деле.
- Но чем вы это объясняете?
- Объясним это чем угодно, Фил Эванс, но только не тем, что наша темница переместилась. Я повторяю вам: если бы мы находились в движущейся повозке или на плывущем судне, мы бы это сразу же почувствовали.
В эту минуту Фриколлин испустил долгий стон, который можно было бы счесть его предсмертным вздохом, если бы вслед за ним де послышались другие.
- Мне почему-то кажется, что этот Робур скоро прикажет привести нас к нему, - продолжал Фил Эванс.
- Я весьма на это рассчитываю, - вскричал дядюшка Прудент, - и я скажу ему...
- Что?
- Что, начав действовать, как наглец, он кончил, как негодяй!
Тут Фил Эванс увидел, что наступает утро. Сквозь узкое оконце, прорезанное в верхней части стены, расположенной против двери, начал просачиваться неясный свет. Следовательно, должно было уже быть около четырех часов утра, ибо в июне, на широте Филадельфии, первые солнечные лучи озаряют горизонт именно 8 это время.
Между тем, когда дядюшка Прудент заставил прозвонить свои часы с репетицией, - великолепный механизм, выпущенный часовым заводом его коллеги, - звон маленького колокольчика показал, что было всего лишь три четверти третьего, хотя часы ни разу не останавливались.
- Странно! - проговорил Фил Эванс. - Без четверти три бывает еще темно.
- Не иначе, как мои часы отстали... - заметил дядюшка Прудент.
- Как, часы, изготовленные «Уолтон Уотч кампании?! - вскричал Фил Эванс.
Но так или иначе, а это был рассвет. Мало-помалу из глубокой тьмы, царившей в помещении, белым пятном проступило маленькое оконце. Тем не менее, если заря взошла раньше, чем положено на сороковой параллели, на которой стоит Филадельфия, то она разгоралась не так быстро, как это бывает в низких широтах.
Это новое необъяснимое явление вызвало новое удивленное замечание дядюшки Прудента.
- Хорошо бы добраться до окошка, - заметил Фил Эванс, - и попробовать определить, где мы находимся.
- Что ж, попытаемся!
И, обратившись к Фриколлину, дядюшка Прудент воскликнул:
- А ну-ка, Фри, вставай!
Негр поднялся.
- Обопрись-ка спиной об эту стену, а вы, Фил Эванс, взберитесь на плечи этого молодца, я же буду следить за тем, чтобы он вас не уронил.
- Отлично! - ответил Фил Эванс.
Мгновение спустя, став коленями на плечи Фриколлина, Фил Эванс мог уже заглянуть в окно.
В него было вставлено не выпуклое стекло, какие бывают в иллюминаторах корабля, а простое оконное стекло. Хотя и не особенно толстое, оно все же мешало Филу Эвансу рассмотреть местность, ибо поле зрения его и так уже было сильно ограничено размерами оконца.
- Что вы мешкаете? Разбейте стекло! - закричал дядюшка Прудент. - Вам будет виднее.
Фил Эванс изо всех сил ударил рукояткой своего ножа по стеклу, которое издало серебряный звон, но не разбилось.
Второй, еще более сильный удар, - и тот же результат!
- Ах, вот оно что! - вскричал Фил Эванс. - Небьющееся стекло!
И действительно, стекло это было, видимо, закалено по способу изобретателя Сименса, так как, несмотря на энергичные удары, оставалось целым и невредимым.
Однако снаружи теперь уже было достаточно светло, и взору открывалось окружающее пространство, по крайней мере в пределах поля зрения, очерченного рамой окна.
- Что вам видно? - спросил дядюшка Прудент.
- Ничего!
- Как? Вы не видите леса?
- Нет!
- Даже вершин деревьев?
- Их тоже не видать!
- Значит, мы больше не находимся посреди поляны?
- Не вижу ни поляны, ни парка!
- Различаете ли вы по крайней мере крыши домов или верхушки монументов? - воскликнул дядюшка Прудент, разочарование и ярость которого все усиливались.
- Ни крыш, ни монументов.
- Как! Ни мачты с флагом, ни церковной колокольни, ни фабричной трубы?
- Ничего, кроме воздушного пространства.
В это мгновение дверь отворилась. На пороге показался какой-то человек.
То был Робур.
- Достопочтенные сторонники воздушных шаров, - громко произнес он, - отныне вы свободны и можете передвигаться в любом направлении.
- Свободны?! - вскричал дядюшка Прудент.
- О да... В пределах «Альбатроса»!
Дядюшка Прудент и Фил Эванс опрометью выбежали из помещения.
Что же открылось их взорам?
Внизу - в тысяча двухстах или тысяча трехстах метрах под ними - расстилалась местность, которую они безуспешно пытались узнать.
ГЛАВА ШЕСТАЯ, которую инженерам, механикам и другим ученым людям стоило бы, пожалуй, пропустить
«Когда, наконец, человек перестанет ползать по поверхности земли и поселится в лазурной тишине небес?»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
