Читаем без скачивания Эра негодяев - Александр Усовский

Прошло уже добрых минут сорок, прежде чем в зеркале заднего вида своего 'форда' Левченко увидел неспешно идущего по направлению к заправке господина Пошонци. Однако, парень не спешит… Ладно, посмотрим, что он там за эти две недели наработал.

— Ну, здравствуйте еще раз, урам Лошонци. Или можно просто Кальман? — Левченко решил сразу определить дистанцию общения.

— Лучше Кальман. А если Лошонци — то, пожалуй, лучше элвтарш. На господина я как-то не тяну…

— Хорошо. Тогда к делу. Что у нас с арестованным террористом? Какие-нибудь возможности для уменьшения срока есть?

— Есть вариант. Правда, хлипкий, но это лучше, чем ничего.

— Ну-ну? — заинтересованно протянул Левченко.

— Я переговорил с адвокатом Дюлой Шимонфи, он считает, что действия Леваневского можно — правда, с огромной натяжкой — но все же квалифицировать как произведенные в состоянии аффекта. Есть справка из белорусского консульства в Белграде, что в числе погибших во время атаки натовской авиацией поезда Ниш-Белград пассажиров числиться некто Юрий Блажевич, бывший, по показаниям обвиняемого, его старым другом. Можно попробовать развернуть эту тему. Если удастся — мы сможем направить Леваневского на медицинскую экспертизу — дабы проверить степень его вменяемости. Если комиссия подтвердит, что имел место психический срыв — есть шанс перенести слушания по делу в Будапештский городской суд. Дело будет рассматриваться в общеуголовном порядке. Тогда есть шанс избежать пожизненного.

— А этот адвокат, как его… Шимонфи — он как, хороший специалист?

Лошонци помолчал, затем, покачав головой, ответил:

— Может быть, и не самый лучший. Но у него есть личная причина защищать вашего парня.

— Какая же? — заинтересовался Левченко.

— В прошлом году он возил свою дочку в Бостон, на операцию на сердце. Что-то там было не в порядке с митральным клапаном. Операция, в общем, не очень сложная, ее бы сделали и у нас, в Венгрии — но в клинике, где лежала его Илонка, в это время работал американский врач, который и уговорил Дюлу отвести свою дочку на операцию в Бостон. Из Бостона же адвокат Шимонфи вернулся один… Илонка умерла на операционном столе. Ей было всего пять лет!

— Понятно… Ладно, будем считать, что вы нашли лучшего адвоката по нашему делу. Кстати, как там здоровье террориста?

— Дюла вчера рассказывал — уже может разговаривать, встает, даже делает несколько шагов по палате. Но до выздоровления еще далеко — все же три пулевых ранения в грудь…

— Как его кормят?

— Я заплатил палатной медсестре, ему готовят отдельно, очень качественно, всегда фрукты, сок, плюс к этому — у него всегда рядом сиделка. Условия у вашего парня — вернее сказать, у нашего — очень даже неплохие, пожалуй, получше, чем у многих обычных больных, которых не обвиняют в уничтожении военного самолета дружественного Венгрии государства и убийстве четырех военнослужащих этого самого дружественного государства.

— Да, кстати, что же все-таки случилось с тем 'хокаем'?

— А вы разве не в курсе? — удивлённо спросил Лошонци.

— О том, что произошла вынужденная…

— Дорогой товарищ, не смешите меня! От удара о полосу самолет развалился на части! Если вынужденная посадка — это когда мотор в двухстах метрах от фюзеляжа, а кабина пилотов по размерам приближается к кастрюльке для гуляша — то тогда это была вынужденная посадка.

— То есть самолет уничтожен?

— Ну, формально можно сказать, что не до конца — пол-фюзеляжа осталось в целости, и выжило два оператора РЛС.

— А остальные?

— Остальные ушли в страну вечной охоты… Американцам крайне невыгодно признавать, что их самолет был сбит над Будапештом. Поэтому они и придумали эту версию с вынужденной посадкой. Тем более — 'хокаев' на полосе было несколько, они один из них слегка демонтировали и предъявили репортерам. А взрыв объявили выхлопом топлива из-за неисправности мотора. Вы же знаете, эти ребята в деле сокрытия улик — выдающиеся мастера.

— Хорошо, Кальман. Наш парень имеет возможности принимать гостей?

— Ну, дорогой товарищ! — Лошонци развел руками: — Вы хотите невозможного! Это все же тюремная больница, а не приют святой Эржбеты…

— Ладно, тогда у меня будет к вам просьба. И не ищите в ней двойной смысл, это сугубо и исключительно личное дело нашего парня, к шпионским страстям оно никакого отношения не имеет. Вы поддерживаете контакт с Ференцом Молнаром?

Лошонци скептически покачал головой:

— У бедняги Ференца и так проблем — море. Зачем ему иметь отношения с бывшим коллегой, если он и сам в своем кресле держится еле-еле? Нет, не поддерживаю.

— Но телефон и адрес его у вас есть?

— Телефон есть. Адрес…. Живет где-то в Уйпалоте, в новых домах, что построены были как раз накануне краха коммунизма. Это вообще хороший район, не чета нашему.

— Ну, вот и хорошо. Позвоните ему как-нибудь в ближайшее время, и передайте вот что. Дескать, Александр Леваневский лежит в тюремной больнице по адресу — скажете адрес — и мечтает увидеть некую фрау Шуман. И если дорогой господин Молнар посчитает возможным эти слова фрау Шуман передать — то сделает большое и благородное дело.

Кальман Лошонци иронично улыбнулся.

— Хм… Вы хотите взять на крючок старину Ференца?

Левченко отрицательно помахал головой.

— Нет, дружище Кальман. Мы хотим, чтобы у нашего подзащитного появился шанс. Шанс исправить ошибку, которую он сделал семь лет назад…. И ничего больше. Наш стрелок в свое время был неистово влюблен в эту самую фрау Шуман — не спрашивайте меня о подробностях, но поверьте на слово, это была настоящая любовь. Но в один далеко не прекрасный день они расстались. Но, насколько я знаю нашего стрелка — эта любовь у него не прошла, хуже того — за эти семь лет она стала крепкой, как выдержанный коньяк. Пусть они увидятся еще раз — может быть, последний в этой жизни…

Лошонци хмыкнул недоверчиво, покачал головой. Затем мягко улыбнулся и сказал:

— Вы, русские, безнадежные романтики. Впрочем, наверное, именно поэтому я и работаю с вами. Мне, старому дураку, что-то уж очень не хватает романтизма в наше прагматичное время… Ладно, передам сегодня же. У вас все?

— Вот десять тысяч — на услуги адвоката, на обеспечение экспертизы; хватит?

Кальман Лошонци посмотрел на Левченко, еще раз чуть заметно улыбнулся.

— Дорогой товарищ, если бы вы знали, сколько людей готовы помочь нашему парню просто так, из чувства дружбы — вы бы немало удивились…

Сегодня пятнадцатое мая…. Каждый год на протяжении последних шести лет он праздновал этот день. Сегодня, впервые за все это время, он не сможет поставить на стол пять алых роз в хрустальной вазе, бутылку шампанского и тарелочку с эклерами. Герди так любила эти пирожные…