и вскоре мы уже неслись вверх по реке Хор.
— Сколько до Среднехорска? — спросил я дядю Рюрика (голос приходилось напрягать, чтобы перекрыть рёв мотора).
— Километров сто пятьдесят по Хору! — ответил тот, наклоняясь ко мне, чтобы было слышно. — Ты уже плавал здесь, когда маленький был, вы приезжали с мамой в шестьдесят пятом году!
— Плохо помню! — я виновато улыбнулся и коснулся пальцем головы. — У меня же ещё и травма была серьёзная!
— Да, Надя писала… Часов шесть дорога займёт. Может, чуть меньше. Причалим в Святогорье, потом в Бичевой и там уже без остановок до Гвасюгов и вот уже Среднехорск. Нормально дойдём, племяш, не переживай, — он подмигнул и улыбнулся, отчего на его обветренных загорелых щеках заиграли задорные ямочки.
— Я и не переживаю, — сказал я, — просто интересно. А наземной дороги нет?
— Есть, но она лесная, для лесовозов, там автобус и легковая машина не пройдут. Всё обещают нормальную построить, но когда это будет… — он махнул рукой. — Так что река Хор наша дорога и зимой, и летом.
Первый же серийный гравилёт вместимостью пассажиров на двенадцать — сюда, подумал я. Лично прослежу. Ну и дорога, конечно. Для чего, в конце концов, нужны связи и влияние?
Глава двадцать вторая
Дед, прадед и все остальные
До Среднехорска наш глиссер добрался уже ближе к вечеру. Слава Создателю, никаких происшествий по дороге не приключилось. Мотор работал как часы; покрытые густой тайгой берега (правый круче левого), величественно и живописно проплывали мимо; капитан, с которым мы оказались почти тёзки — оба Петровичи, выполнял свою работу с виртуозностью профессионала, который знает на реке каждый поворот, мель, перекат и протоку. Горючего тоже хватило, хотя за Бичевой Петрович и выразил невнятное опасение, что его маловато.
— Не ворчи, Петрович, — сказал ему Рюрик благодушно. — Сколько тебя знаю, всегда одно и то же — горючего тебе маловато за Бичевой. Но всегда доходим.
— Доходим, потому что уметь надо, — поднял к потолку кабины жёлтый от никотина палец Петрович.
— Ну, дык, мы знаем, что ты умеешь, за то и уважаем, — сказал Рюрик.
— Уважение — это правильно, — согласно наклонил голову Петрович, и мы продолжили путь.
От Бичевой до Среднехорска расстояние было примерно таким же, как от Хора до Бичевой, то есть половина пути, но шли уже без остановок. Поэтому последняя остановка в Бичевой слегка затянулась — капитан дал время размять ноги, посетить туалет и нормально перекусить взятой с собой снедью здесь же, на бережке, устроившись на каких-то брёвнах.
Запахи, неожиданно понял я, жуя толстый бутерброд с маслом и колбасой и запивая еду сладким чаем из термоса.
Запахи!
Вот, что больше всего впечатляет меня на Земле. Гарад пахнет значительно беднее. Не знаю, почему. Может быть, из-за того, что биосфера после термоядерной войны ещё не до конца восстановилась, или потому, что климат на Гараде холоднее, не специалист. Но факт остаётся фактом — Земля богаче на запахи. По крайней мере те места, где я уже успел побывать. Вот и сейчас. Запах от таёжной реки, тайги, опилок, которыми была усыпана земля вокруг брёвен и самих брёвен, нагретых солнцем, был настолько густ, что, казалось, им можно насытиться не хуже, чем бутербродом с колбасой.
— Как хорошо, — вздохнула мама, оглядываясь по сторонам. — Бичевая… Мы здесь жили до войны и во время войны… Когда отец с фронта вернулся, в Среднехорск переехали, он тогда Горный назывался.
— Я помню, — сказал папа, — ты рассказывала.
— Побродить бы тут по знакомым местам, — мечтательно сказала мама. — Жалко времени нет, как всегда.
— Да, — подтвердил капитан, подойдя к нам. Он вынул изо рта, бросил на землю и затоптал окурок папиросы. — Пора в путь, товарищи пассажиры. Прошу на борт.
У Кемрара Гели родственников было мало. Родители погибли на Сшиве, когда ему было всего два года, и он их не помнил. Бабушки с дедушками, одна тётка и один двоюродный брат — вот и все родственники.
Тётка с братом и вовсе жили в колонии гарадцев на Цейсане — пятой планете от Крайто, чем-то напоминающей Марс, только давление атмосферы выше, кислорода больше и есть хиленькая, но жизнь; и впервые я их увидел, когда прилетел на Цейсан уже в качестве инженера-пилота грузо-пассажирского планетолёта «Сентан Ирм». Тётка учила истории детишек в школе, а брат работал оператором-наладчиком климатических установок, разбросанных по всему Цейсану, и вечно был в командировках. Познакомиться-то мы познакомились, но особой родственной привязанности между нами не возникло — отметили в памяти, что мы друг у друга есть, и на том расстались.
Серёжа Ермолов в этом смысле был куда богаче. Мама, папа и сестра — это уже здорово. Дедушка Лёша с бабушкой Зиной и прабабушкой Евдокией — лучше не бывает.
Но оказалось, бывает.
У мамы было три родных брата. Старший Гена и два младших — Рюрик и Витька. У Гены, кроме, естественно, жены, оказалось три дочери: Наташа, Люба и Надя — мои двоюродные сёстры-погодки и фактически ровесницы (Наташа старше на год, Люба тоже на год, но младше, тринадцатилетняя Надька младше на два года).
Это ещё не всё.
Две дочери — Галя и Таня — девяти и пяти лет соответственно имелись у Рюрика (плюс жена).
И ещё одна — маленькая трёхлетняя Аня у самого младшего брата мамы — дяди Ивана. Плюс жена.
Дедушка с бабушкой — Виктор Иванович и Анна Константиновна.
Ну и, наконец, — прадедушка Иван Евсеевич и его жена Устинья, которая, как со временем выяснилось, родной прабабушкой мне и моим сёстрам не являлась, поскольку наша родная прабабушка, она же первая жена прадеда, ещё молодой замёрзла зимой в тайге.
Уф.
Но сестёр-то, сестёр у меня сколько, оказывается! С родной Ленкой аж целых семь! С ума сойти. Хорошо ещё хоть дядья,
