Фридман, который к тому времени являлся уже совсем пожилым человеком, был слаб физически. Он сутулился и носил очки с толстыми стеклами, которые свидетельствовали о его слабом зрении, но имел очень проницательные голубые глаза и чрезвычайно острый ум. Временами он мог быть несносным: упрямо спорил, защищая проекты совершенно невозможные. Но в целом, те советы, которые он давал, особенно что касается организации детских домов, были бесценны. Ума Деви, больше склонная к духовному, чем Фридман, и тоже уже пожилая женщина, как и он, посвятила остаток своей жизни работе на благо моего народа.
Другой важной фигурой был г-н Лутхи, который работал от Швейцарского Красного Креста. "Пала" ("Папа" по-тибетски), — так называли его, был человеком огромного упорства и энергии, настоящий лидер, который крепко держал в руках людей, руководимых им. Непривычные к такой жесткости тибетцы воспринимали его с трудом, и я знаю, было много жалоб на его методы, но в действительности все его любили. Я храню память о нем, а также о подобных ему людях, которые работали столь много и столь бескорыстно для моего народа.
Для нас, тибетских беженцев, одним из значительных событий начала 1960-х годов явилась китайско-индийская война 1962 года. Я был крайне огорчен, когда начались военные действия, но к этому чувству примешивался страх. В то время процесс расселения находился еще в начальной стадии. Несколько лагерей строителей дорог были расположены в опасной близости к местам боев — в Ладакхе и северо-восточных районах, в результате чего их были вынуждены закрыть. Таким образом, некоторые мои соотечественники оказались беженцами во второй раз. Тяжелее всего для нас было видеть, как китайские солдаты унижают индийцев, наших спасителей, базируясь на тибетской земле.
К счастью, эта война оказалась короткой, хотя под конец ее с обеих сторон было много погибших без видимого преимущества какой-либо из сторон. Размышляя о своей политике по отношению к Китаю, Неру был вынужден признать, что Индия "занималась глупым самообманом". Всю свою жизнь он мечтал о свободной Азии, в которой все страны будут гармонично сосуществовать. Теперь Панча Шила оказалась пустым звуком — меньше чем через десятилетие после подписания, несмотря на все усилия этого гуманнейшего человека сохранить ее.
Я продолжал общаться с пандитом Неру вплоть до его смерти в 1964 году. Он и сам не прекращал проявлять живой интерес к положению тибетских беженцев, особенно детей, образование которых всегда считал самым важным делом. Многие люди говорят, что китайско-индийская война подорвала его дух. Я думаю, они, вероятно, правы. В последний раз я видел его в мае 1964 года. Когда я вошел в его комнату, то почувствовал, что он находится в состоянии глубокого душевного потрясения. Только что он перенес удар, был очень слаб и выглядел изможденным, сидя в своем кресле, обложенный со всех сторон подушками. Но я заметил не только явные признаки сильнейшего физического недомогания, а еще и свидетельства глубокого умственного переутомления. Наша встреча была краткой, и вышел я с тяжелым сердцем.
В тот же день он отбывал в Дехра Дун, и я поехал провожать его в аэропорт. Там мне довелось увидеться с Индирой Ганди, дочерью Неру, которую я хорошо узнал за годы, прошедшие с нашей первой встречи, когда она сопровождала своего отца в Пекин в 1954 году. (В первый раз она показалась мне его женой.) Я высказал ей свое огорчение тем, что вижу ее отца в таком плохом состоянии здоровья. И затем выразил опасение, что вижу его в последний раз.
Как оказалось, я был прав, так как он умер меньше чем через неделю. К сожалению, я не смог присутствовать на кремации Неру, зато принимал участие в церемонии развеивания праха на месте слияния трех рек в Аллахабаде. Это была большая честь для меня, так как я почувствовал себя близким человеком для его семьи. Одним из се членов, с которым я встретился там, была Индира. После церемонии она подошла ко мне и, глядя прямо в глаза, сказала: "Вы знали".
Глава десятая
"Волк в монашеской одежде"
Церинг Долма тоже умерла в 1964 году. Ее работу взяла на себя Джебцун Пэма, наша младшая сестра, которая проявила такое же мужество и решительность. В настоящее время этот процветающий детский сад является частью Тибетской детской деревни в Дхарамсале.
Тибетская детская деревня, филиалы которой имеются во всех поселениях, дает теперь приют и образование более чем шести тысячам детей, около полутора тысячам из них — в Дхарамсале. Хотя первоначальное финансирование осуществлялось индийским правительством, теперь большая часть затрат идет за счет благотворительной деятельности организации СОС-Интернсйшнл. Ныне, спустя тридцать лет, радостно видеть плоды наших усилий в области образования. Сегодня уже более двух тысяч детей беженцев окончили высшие учебные заведения: большинство в Индии, но все возрастает и число окончивших высшие учебные заведения на Западе. Все это время я проявлял живой интерес к нашей программе образования, никогда не забывая о замечании Неру, что дети — это наше самое большое богатство.
В те давние времена эти школы были всего-навсего ветхими строениями, где индийские учителя обучали самые разнородные группы детей. Теперь у нас достаточно большое число сотрудников тибетского преподавательского состава, сохраняется еще и значительное количество индийских работников просвещения. Всем этим мужчинам и женщинам и их предшественникам я хотел бы выразить свою глубочайшую благодарность. Не могу найти слов, чтобы выразить свою признательность всем тем, кто столь великодушно посвятил свою жизнь служению моему народу, часто работая в плохих условиях и в отдаленных районах.
Но что плохо, еще многие дети не заканчивают своего образования, особенно девочки. Иногда это обусловлено их собственным нежеланием, иногда недальновидностью их родителей. При всяком удобном случае, когда предоставляется такая возможность, я говорю родителям, что на них лежит большая ответственность: не использовать маленькие детские руки для собственной сиюминутной выгоды. В противном случае есть опасность, что мы вырастим недоучек, которые видя привлекательные возможности в жизни, не смогут ими воспользоваться из-за недостатка образования.
В результате возникнут неудовлетворенность и даже жадность.
Человеком, сменившим пандита Неру на посту премьер-министра, был Лал Бахадур Шастри. Несмотря на то, что он находился у власти менее трех лет, я встречался с ним довольно много, и у меня возникло большое чувство уважения к нему. Как и Неру, Шастри был большим другом тибетских беженцев. Однако даже больше, чем Неру, он являлся нашим практическим союзником.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
