Каждый раз, когда я смотрю на нее, давление кульминации сжимается и угрожает разрядкой.
Дыши, решай алгебраические задачи, что угодно, лишь бы это не закончилось слишком рано.
Разрывая презерватив зубами, я натягиваю его и встречаюсь глазами с голодным, затуманенным похотью взглядом Шайен.
— Ты уверена? — мне нужно знать, что это не иллюзия, и она хочет меня с таким же отчаянием, как я хочу ее.
— Никогда ни в чем не была так уверена за всю свою жизнь.
Я закрываю глаза от хрипотцы в ее голосе, ее согласие посылает невероятные ощущения по всему моему телу. Как только ко мне возвращается капля сдержанности, я ползу вверх и оказываюсь у нее между ног. Она широко открывает их, и жар ее сердцевины поглощает меня.
— Ммм… Шай, ты так хорошо чувствуешься.
Она руками направляет мои бедра, толкая меня вперед. Сантиметр за сантиметром я погружаюсь в безжалостные объятия ее тела, у меня перехватывает дыхание. Я все еще не в силах пошевелиться, позволяю себе секунду просто чувствовать.
Она поощряет меня двигаться, покачивая бедрами и сжимая мою задницу.
— Двигайся, все в порядке.
— Это не так. — Я отстраняюсь и лениво скольжу внутрь. — Это намного, намного лучше, чем в порядке.
Опираясь на локти, я не могу оторвать взгляд от ее лукавой усмешки, пока двигаюсь в ней. Ее сердцевина настолько горячо сжимает меня, словно посылает моим мышцам сигнал врываться в нее сильнее. Я сдерживаюсь, двигаясь медленно, и наблюдаю, как скольжу по ее мягкости.
Я хочу целовать ее, сосать ее губы так сильно, чтобы она стала частью меня, пить ее сущность, держать ее в плену, запереть подальше от боли мира и никогда не отпускать. Неосознанно я набираю ритм, и она отвечает мне толчок за толчком. Я помню, что заставляет ее кричать, поэтому наклоняю бедра в долгом и томном покачивании. Она втягивает воздух, ее ногти впиваются мне в спину.
Напряжение собирается у основания моего позвоночника и сжимается сильнее, чем любой оргазм, который я когда-либо испытывал.
— Я потерян в тебе, Шайен. — Я втягиваю ее нижнюю губу в свой рот. — Потерян навсегда.
Ее спина выгибается над кроватью, и низкий сексуальный стон срывается с губ. Она сжимается вокруг меня, и эта дополнительная стимуляция сталкивает меня с края. Я зарываюсь лицом в ее шею и сильно толкаюсь, боясь причинить ей боль, но мое имя срывается с ее губ вместе с пьянящим стоном экстаза, она пульсирует вокруг меня, доя меня и забирая с собой всю мою душу.
Она что-то шепчет, и я замираю. Нет, я, должно быть, неправильно расслышал. Скольжу в ней, не в силах избавиться от ощущения глубокого проникновения, и задаюсь вопросом, откажусь ли от нее, если у меня снова будет этот шанс.
От этой мысли моя грудь разрывается надвое.
Ее руки бегают вверх и вниз по моей спине, успокаивая следы от ногтей, и больная часть меня надеется, что она помечает меня навсегда. Оставляет доказательство, что это не сон, и самая красивая женщина, которую я когда-либо знал, находилась в моей постели и в моих объятиях, пусть даже всего на одну ночь.
— … так сильно. Я серьезно.
Отстраняюсь и встречаюсь с ней взглядом. Голубые океаны смотрят на меня, ее щеки раскрасневшиеся, а полные губы дрожат.
— Я сделал тебе больно?
Легкая улыбка трогает ее губы, но глаза наполняются слезами.
— Нет, ты не сделал мне больно.
Одинокая слезинка катится из ее глаза, и я ловлю ее пальцем, втирая в свою кожу, как будто могу впитать ее боль.
— Шай… Ты плачешь.
Она смеется и качает головой.
— Знаю. Я не плакала с тех пор, как…
— Да, ночь в реке.
Улыбка исчезает, но ее, кажется, не смущает то, что я упоминаю о том, что видел ее обнаженной. Секс означает, что теперь мы выходим за рамки этого.
— Да, ночь в реке. А до этого прошли годы.
Я провожу большим пальцем по ее щеке.
— Почему сейчас?
Она пожимает плечами и грустно улыбается.
— Потому что я жалкая, слабая… И безумно влюблена в тебя.
Каждый мускул в моем теле превращается в камень, и я ошарашенно смотрю на нее.
Не может быть, чтобы она только что сказала это… мне.
— Ч-что?
Она тяжело вздыхает.
— Да. Я люблю тебя, Лукас.
Я моргаю.
— Что?
Ее рука поднимается, чтобы обхватить мою щеку.
— Я. Люблю. Тебя.
Закрываю глаза и отгоняю мысли, которые говорят мне, что я недостоин, и все это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и я, должно быть, мертв. Где-то меня сочли достаточно хорошим для рая, и я, наконец, добился этого, потому что за пределами небес это никогда не случилось бы с кем-то вроде меня.
Я прижимаюсь лбом к ее лбу и подношу кончики пальцев к ее губам, нуждаясь в том, чтобы почувствовать движение ее губ, чтобы убедить себя, что это не галлюцинация.
— Скажи это еще раз.
— Я люблю тебя, Лукас.
Я втягиваю воздух, ощущая движение ее губ на моей коже, порыв горячего дыхания, когда она произносит слова, которые я никогда не думал, что услышу.
— Пожалуйста… — Пусть это будет по-настоящему. Мои пальцы дрожат у ее рта. — Еще раз.
— Я люблю тебя, так сильно. Вас обоих.
Качаю головой из стороны в сторону, прижимаясь к ее голове.
— Как это возможно? — я двигаюсь внутри нее, на этот раз более энергично, ошеломленный ее словами.
Ее принятием.
Мои глаза горят, но я отказываюсь плакать. Отказываюсь разваливаться на части в тот единственный момент в моей жизни, когда я никогда не чувствовал себя более цельным.
Ее руки зарываются в мои волосы.
— Поцелуй меня.
Я киваю, зная, что сейчас и в любой другой день дам ей все, о чем она попросит. Я бы вырвал бьющееся сердце из собственной груди, если бы она этого захотела.
Наклоняю голову и целую ее с чувством человека, который никогда не верит в любовь, но с этой единственной женщиной узнает, что даже у проклятых есть шанс на искупление. Даже мерзкие люди могут найти признание.
Есть сердца, достаточно большие, чтобы любить тех, кто отличается от них, кого трудно понять.
По какой-то странной случайности я нахожу именно такое сердце.
И скорее умру, чем отпущу ее.
Глава 32
Шайен
Дождь барабанит по крыше дома у реки, пока мы с Лукасом лежим голые и прижимаемся друг к другу. Окно открыто, и запах леса усиливается, пока ветер обдувает наши разгоряченные тела.
Моя щека прижата к груди Лукаса, и я нахожу покой в мягком ритме его пульса. Он расслаблен, и если бы не пальцы, вырисовывающие узор на моей спине, я бы подумала, что он спит. Представляю, что он создает один из своих рисунков, может быть, образ нашего совместного будущего или, возможно, воспоминание о наших занятиях любовью.
— О чем ты думаешь? — он подчеркивает свои слова, сжимая мое бедро.
— Пытаюсь понять, что ты рисуешь у меня на спине.
Он усмехается, и звук накрывает меня, погружая глубже в его объятия.
— Ты такая мягкая. Не могу перестать прикасаться к тебе. — Кончиками пальцев он продолжает скользить по моей коже.
— Значит, ты не создаешь свой следующий шедевр?
Его рука прижимается к моей коже, и он целует меня в макушку.
— Ты сама по себе шедевр, Шай.
Я закрываю глаза и впитываю его слова.
— Но я не могу сосредоточиться настолько, чтобы рисовать прямо сейчас.
Поворачиваюсь на его серьезный тон и кладу подбородок на его грудь.
— Что случилось?
Он моргает, глядя на меня сверху вниз.
— Ты сказала мне, что любишь меня. — Замешательство омрачает его великолепное лицо.
Я ложусь обратно и кладу руку ему на живот.
— Это потому, что я действительно люблю тебя. И если в это трудно поверить, я просто буду повторять тебе это каждые несколько минут, пока до тебя не дойдет.
— Это может занять некоторое время. — В его голосе нет ни улыбки, ни намека на легкомыслие, но тяжесть серьезности уходит из его тона.
— Тебе надоест это слышать.
