А когда Дебора отдала свой стакан Шиндлеру, Бетховен сердитым тоном приказал тому принести еще два стакана. Дебора заметила, что черный сюртук композитора сильно помят, словно Бетховен спал в нем или он был единственным предметом его гардероба. Гостиная походила на лавку старьевщика, где было в беспорядке свалено множество предметов. За фортепьяно лежала скрипка, в одном углу было свалено грязное белье, в другом стояли неразвешанные картины, а под секретером Дебора в смущении увидела ночной горшок; из разорванной обивки дивана вылезала пакля; потрепанные диванные подушки были все в винных пятнах, а стулья поцарапаны и поломаны. Растрепанная шевелюра хозяина, вздымавшаяся над высоким одухотворенным лбом, словно густой непролазный кустарник, вполне соответствовала царившему кругом хаосу. Волос Бетховена, казалось, не касалась ни вода, ни гребень, ни ножницы. Шиндлер, вдруг извинившись, прошептал Деборе на ухо:
– Вода течет из умывальника, а он не слышит. Он провел сегодня немало времени за туалетом, хотя по его виду этого не скажешь. Он способен часами лить себе на голову и лицо холодную воду, считая это весьма полезным, но, по мнению некоторых, именно это является причиной его глухоты.
Бетховен, подозрительно глядя на Шиндлера, проворчал:
– О чем вы там шепчетесь за моей спиной?
«Я сказал госпоже Отис, что из умывальника течет вода», – написал Шиндлер.
– В таком случае закройте кран, но перестаньте шептаться. Но сначала наполните стаканы!
Шиндлер вышел закрыть кран, а Бетховен, не дожидаясь его, предложил тост:
– За здоровье наших американских гостей!
«И за господина Бетховена», – написала Дебора. На какое-то мгновение ей показалось, что глаза Бетховена увлажнились, но она тут же подумала: не может быть, он чересчур черств. Бетховен одним залпом осушил стакан и вытер глаза рукой.
– А теперь к делу, – объявил он.
Гроб подал Бетховену записку, и тот прочитал вслух: «Советую вам отнестись серьезно к предложению господина Отиса, поскольку я получил денежный чек из Бостона». Повернувшись к банкиру, Бетховен спросил:
– На сколько?
«На четыреста гульденов», – написал Гроб.
– Маловато, – ответил Бетховен, – но для начала сойдет.
«А на сколько вы рассчитываете, господин Бетховен?» – спросил в записке Джэсон.
– Мои произведения идут нарасхват, – ответил Бетховен. – Пять издателей спорили из-за моей «Торжественной мессы», а нашлось бы побольше. Пожелай я, меня бы завалили предложениями.
«Какова ваша цена, господин Бетховен?» – снова спросил Джэсон.
– Тысяча гульденов.
Сумма ошеломила Джэсона. Элиша Уитни предупредил, что пятьсот гульденов – предел, который может себе позволить Общество, и Гроб тоже отрицательно покачал головой. А когда Джэсон написал: «Общество благодарит Вас за внимание, но…», банкир напомнил:
– С ним следует поторговаться.
Бетховен выхватил тетрадь из рук Джэсона, не потрудившись даже прочесть написанное, и объявил:
– Вы что-то против меня замышляете. Не вы первые, не вы последние. В Вене все держится на интригах. Раз так, я напишу ораторию для Англии, там люди куда честнее.
Вид у Деборы сделался такой огорченный, что Бетховен смягчился.
– В чем дело, госпожа Отис?
«Мы проделали долгий путь ради встречи с вами. И вот теперь нас постигла неудача». Дебора была готова расплакаться.
– Утрите слезы, милая госпожа Отис, – ответил Бетховен. – Поберегите вашу красоту. Поймите, я занят и у меня слабое здоровье. Я болею уже много месяцев и уж если берусь за работу, то в твердой уверенности, что получу за нее достаточное вознаграждение и вовсе не из жадности, а потому, что надо на что-то жить. Ничего не поделаешь. Вы меня поняли, госпожа Отис?
Дебора согласно кивнула и коснулась его руки, выражая сочувствие и одобрение.
– Если вы по-хорошему поговорите с мужем, может, что-нибудь и получится, – сказал композитор, – может, он согласится пойти на уступки.
Дебора повернулась к Джэсону, тот дал ей знак продолжать разговор, и написала:
«Вы очень великодушны и добры, господин Бетховен».
«Господин Бетховен, сколько вы хотели бы получить за ораторию?» – спросил Гроб.
– Послушайте, на мне не наживетесь! – сердито воскликнул Бетховен и порывисто поднялся. Джэсон с Деборой тоже встали, полагая, что визит окончен.
– Останьтесь, – преградил им путь Бетховен. – Я предпочел бы обсудить этот вопрос без присутствия торговцев. Вы ведь тоже музыкант, господин Отис, не так ли?
Дебора с готовностью кивнула.
– Скажите мужу, госпожа Отис, пусть он напишет мне сумму, которую готов заплатить, а я подумаю. Музыкальные издатели и банкиры мои извечные враги. Нам следует обсудить это дело втроем. Как насчет завтрашнего вечера, госпожа Отис? Я приглашаю вас на ужин.
«Для нас это большая честь, господин Бетховен», – написала Дебора, выждав пока Джэсон не сказал ей: «Да».
– Если вы не возражаете, я хотел бы обсудить заказ на ораторию с американскими друзьями, когда сочту это удобным, – обращаясь к Гробу, сказал Бетховен.
Гроб пожал плечами.
– Госпожа Отис, у вас есть своя карета? «Разумеется. Чем мы можем быть вам полезны?»
– Не могли бы вы купить к завтрашнему ужину телятины? И свежей рыбы. Я предпочитаю это всему остальному, но у меня кухарка с норовом, кто знает, может, завтра она надумает от меня уйти.
«Кто же тогда приготовит еду?» – написала Дебора.
– Если понадобится, Шиндлер. – И Бетховен, в восторге от этой идеи, громко рассмеялся.
Однако вернувшийся в гостиную Шиндлер совсем приуныл и сказал, от огорчения позабыв о глухоте Бетховена:
– Это будет настоящей катастрофой. Всего за неделю от нас ушли две кухарки и две экономки, а он продолжает разыгрывать из себя гостеприимного хозяина.
Наступила минута зловещего молчания, словно Шиндлер совершил тягчайшее преступление. А затем Бетховен с глубокой печалью в голосе сказал:
– Люди еще удивляются моей подозрительности. Даже друзья и те что-то от меня таят.
Шиндлер поспешно написал: «Я не хотел вас обидеть, Мастер. Я просто сказал нашим друзьям, что мы не можем пригласить их на ужин. Экономка вчера предупредила об уходе, а сегодня утром сбежала новая кухарка после того, как вы ее отругали, Мастер».
– Тогда найдите кого-нибудь еще. Неужели в Вене нельзя найти человека, готового служить Бетховену?
«Положитесь на нас», – написала Дебора.
– Вы, видно, женщина с характером, госпожа Отис, – заметил Бетховен. – Мы завтра и сами сварим себе обед, не такие уж мы неучи. Значит, вы не забудете про телятину и рыбу, госпожа Отис?
Раздумывая над тем, удастся ли ему купить заказанное, Джэсон написал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
