– Стоило здесь разводить. Что, нельзя было у меня спросить, где ларчик? Или думаешь, что я коварно припрятала его, чтобы ты изошел кровью? Зачем метаться в темноте, а?
– Чтобы тебя не разбудить, – искренне ответил он.
От улыбки, вызванной умилением, рука пронзила меня миллионом пчелиных укусов.
– Пускай, все равно кошмары снились. А зачем тебе сундучок? Кому-то требуется моя помощь?
– А то! Мне и требуется. – Джейми прерывистыми движениями прикладывал уксусный компресс к повреждению. – Посмотри, пожалуйста. Ты не против?
Даже если бы я и была против, он все равно сунул бы мне свою ужасающую рану, поэтому я махнула рукой, чтобы он наклонился, и для верности притянула его макушку к себе, опустив ее на уровень своей груди. Там была только шишка, правда, внушительных размеров, а на ней была рассечена кожа, образовав ссадину, но более серьезных повреждений я не видела. Ну не контузия же, в самом деле. Разве что легонькая.
– Ну, твоя бесценная башка в сохранности, если хочешь знать, – сообщила я, поворачивая его шевелюру к свету. – А вообще она у тебя на редкость твердая. Потому-то ты такой упрямый, из тех, кого не прошибешь, вот уж точно.
Приговаривая так, я чмокнула его шишку, подобно любой матери, принявшей меры против лечения какой-нибудь детской «вавы».
Джейми вытаращил глаза, в которых читался немой вопрос.
– Лучше заживет, – щурясь, пояснила я.
Он широко заулыбался.
– Да-а, уж наверняка.
Желая последовать моему примеру, он коснулся губами моей повязки на правой руке и испытующе посмотрел мне в глаза.
– А так?
– О, – заверила я, – почти зажило.
Обрадованный, он достал графин с виски и налил мне стакан.
– Вообще я искал ту настойку, которой ты лечишь порезы, – признался Джейми, отпивая из стакана.
– Это отвар, отвар боярышника, – поправила я. – Сейчас его нет, потому что я готовлю каждый раз свежий: он, видишь ли, плохо хранится и быстро скисает. Если кому-нибудь нужно, я займусь этим сейчас, он варится быстро.
Необходимость встать и пойти куда-либо, а еще и на камбуз, а еще и сейчас, заставила меня пообещать помощь неестественно бодрым как на мое теперешнее состояние голосом. Но что делать, я же врач, хоть и заболевший. Будем считать, что вылазка на камбуз станет той встряской, без которой я бы не выбралась из кровати.
– Ну не знаю, стоит ли бежать прямо сейчас. Но вообще помощь потребуется: у нас в трюме находится пленник. Ребята хорошо прошлись по нему, – смущенно закончил Джейми.
Мой стакан опустился вместе с рукой.
– Что значит «пленник»? Кого вы взяли в плен?
– Пирата. Человека с пиратского корабля. Вряд ли он сам является пиратом, – размышлял Джейми.
– А кто же он тогда?
Он сделал последние несколько глотков виски и развел руками.
– А черт его знает. Думаю, что беглый раб, похож, во всяком случае, – рубцы на спине выдают. Но отчего бежал, непонятно.
– И когда он бежал? – Я не могла ухватить логических связей в повествовании Джейми.
– С «Брухи», когда она стояла здесь. По крайней мере, мы так предполагаем, потому что пираты уже ушли, а Макгрегор указал на человека за бортом. Подняли его на лине.
– Надо же, как интересно. А почему бежал от пиратов? Хотел помочь нам или спастись?
Благодаря выпитому бренди я почувствовала себя лучше: боль отпустила, и я уже могла следить за событиями если не наравне со всеми, то по крайней мере воспринимать то, что приходит в каюту вместе с посланцами из внешнего мира.
Джейми не сразу ответил на мой вопрос.
– Не могу тебе сказать, не знаю. – Он запустил руку в волосы. – Хотел попросить, чтобы «Артемида» пошла на абордаж в ответ? Глупо. Нужно понимать, что наше судно гражданское, даже не торговое, строго говоря. Захватить их мы бы не смогли. Хотел спастись от пиратов? Вот это очень вероятно.
Я допила виски, мысленно вознося благодарность Джареду, придумавшему этот божественный «Ceò Gheasacach» – «Волшебный туман». Вместе с алкоголем в организм влилась бодрость тела и духа.
– Давай я пойду к нему. Мне кажется, он нуждается в помощи после долгого времени, проведенного в воде.
Признаться, я не ожидала, что Джейми вот так просто отпустит меня из каюты. Мне представлялось, что он скорее позовет на помощь Марсали, чтобы она своим весом прижала меня к койке, нежели поступит так, но он спокойно согласился с моим предложением.
– Тоже дело, англичаночка. Возвращайся к своим врачебным обязанностям. Но ты сможешь встать?
Оценить свои возможности я могла, только попробовав что-либо сделать, в данном случае встать. В лежачем положении каюта и потолок располагались на своих обычных местах, но стоило мне принять сидячее, а после и вертикальное положение, как перед глазами появились цветные точки, показывая, что мне следует лечь, иначе я упаду в обморок. Я победила, вцепившись в Джейми: точки перестали танцевать перед глазами, давление нормализовалось.
– Идем, – приказала я с тревогой глядевшему на меня Джейми.
Мужчину, к которому мы направлялись, поместили в трюм, а именно в ту каморку, где помещались проштрафившиеся матросы либо запойные пьяницы, то есть в подобие арестантского трюма на «Дельфине», только у нас в каморке располагались пленники, а рядом грузы.
Трюм, как водится, был темен, и я переживала, что грохнусь сейчас на душные доски, а Джейми придется расхлебывать заваренную мной кашу, но усилием воли я заставляла себя смотреть на глазок фонаря в мужниных руках.
Трудно было увидеть человека в темной каморке, служившей арестантским трюмом, а пленник был еще и темнокожим. «Прямо трубочист», – подумала я, видя, как темнота обретает черты лица.
Он был африканцем, который прибыл откуда угодно, но не был рожден на островах: слишком независим он был и к тому же черная с красноватым отливом кожа выдавала его. Его усадили на бочку, связав руки за спиной, а ноги спутав веревкой, но он держался гордо, по крайней мере пытался это делать, насколько позволяли обстоятельства. Так, видя, что к нему идут – а это шли мы с Джейми, – он поднял голову и выпрямил спину, будто не сидел все время понурый и задумчивый.
То ли моряки с «Артемиды» отняли у него одежду, то ли ее не было у него и на «Брухе», но на мужчине были только порванные штаны. Он был подобен натянутой тетиве, разве что не звенел, хотя я не сомневалась, что внутри все его естество звенит и клокочет от негодования. Напряженные мышцы красиво вырисовывались под кожей, взгляд был полон угрюмой ненависти, и все указывало на то, что он не дорого продаст свою жизнь, если придется, но не будет повиноваться ни первому встречному, каким был Джейми, ни кому бы то ни было.
Шотландец отметил и изменение положения пленника при его появлении, и взгляд, но махнул мне рукой, желая идти сам.
– Amiki, – убеждал он, поставив фонарь на бочку, не собираясь принижать достоинства негра ослеплением светом. – Amiki. Bene-bene[21], – показал он открытые безоружные ладони.
Джейми пытался говорить на «таки-таки» – диалекте, которым моряки и купцы изъяснялись в портах и который понимали от Барбадоса до Тринидада.
Пленник смотрел ничего не выражавшим взглядом, а затем показал связанные ноги, вытянув их.
– Bene-bene, amiki?
Непередаваемая ирония звучала в его голосе, принижая господина и возвышая раба.
Удивленный Джейми фыркнул и пробормотал:
– Ну лучше так, чем вовсе молчать.
– Какой язык он понимает? Английский? Французский? – спросила я, выходя из тени.
Мужчина бросил на меня равнодушный взгляд и отвернулся. Какая ему, в сущности, разница до жены господина!
– Не знаю, не признается. Пикар и Фергюс пытались что-то выведать, но им ничего не удалось узнать: только таращится и молчит. Ни звука не произнес, вот какое терпение! Вообще говоря, это первая фраза, которую я от него услышал, если честно. Думаю, что на «Артемиде» тоже первая. – ¿Habla Español?[22] – прервал свою тираду Джейми.
Если он спросил это в расчете на то, что эффект неожиданности сработает, то он просчитался – мужчина вперил взгляд в дверной проем.
– Sprechen Sie Deutsch? – попробовала я.
Ответом было упорное молчание. Других слов на немецком, кстати говоря, я не знала и исключительно для очистки совести проговорила:
– Nicht Hollander?
Джейми презрительно сощурился.
– Скажи мне, англичаночка, каким местом он похож на голландца? Я чего-то не понимаю?
– Элевтера – голландский остров. А «Бруха» была там. Возможно, он знает этот язык. Или датский – Сент-Круа, кажется, принадлежит датской короне.
Рассуждая таким образом, я внезапно сообразила: благодаря этому мужчине, если его удастся разговорить, мы сможем узнать что-нибудь про Эуона. Мальчик ведь был на «Брухе», а раб бежал оттуда! Господи, как же туго думают раненые…
– Джейми, скажи, а «таки-таки» позволит тебе узнать что-нибудь про мальчика или ты не владеешь этим языком в достаточной степени?
Он внимательно смотрел на раба, освещенного фонарем, но услышал мой вопрос.
