Что касается ссылки на население, то это форменная ложь, ибо правительством настолько не интересуются, что 90% не обратит даже внимание на такое перемещение; использует этот факт, конечно, большевистская пропаганда и антиправительственная агитация, но этой прелести на нашей шее и за нашей спиной столько, что никакой новый добавок не ухудшит общего положения.
Тон совещания был дан Михайловым, который с огромным пафосом, звенящим голосом и в очень красивых фразах заявил, что отъезд Правительства из Омска невозможен и что оно должно оставаться здесь до самого конца.
После этого начала, многие члены Совета, напоминавшие до начала заседания мокрых куриц, взбодрились и полились речи в духе Мининых и Пожарских, вплоть до выхода всех министров с винтовками в руках, когда придется защищать Омск.
Слушал в полном недоумении; какой злой рок отнимает у очень неглупых и по своему дельных людей здравый смысл в таком серьезном деле?
Лебедев и бывшие с ним генквары расписали полное благополучие на фронте и быстрое возрождение или, как выражается Андогский, "оздоровление армий".
Я деликатно спросил, проверены ли Ставкой эти оптимистические, а для меня лично сомнительные сведения, и получил ответ Лебедева, что были посланы генералы и чины разведки, которые подтвердили правдивость утешительных донесений штармов и штабов групп.
Такой определенный ответь должен лечь на совесть его дающих. Я ему не верю, так как я видел десятки прибывших с фронта настоящих, понимающих дело офицеров и большинство их говорить другое и столь ярко и определенно, что даже с поправкой на неизбежны пессимизм, выводы получаются не только неутешительные, но почти что безнадежные. По заявлению фронтовых офицеров, главная болезнь наших скороспелых формирований: "не хотят воевать, не хотят ходить, не хотят терпеть", ну а с этим ничем, кроме чисто комиссарских и нам неподходящих средств, уже не справиться.
Как никак, а Лебедев очень твердо заявил Совету Министров, что армии через две недели перейдут в новое решительное наступление; к этому блюду быль преподнесен соус из сфабрикованных, несомненно, в разведке сведений о полнейшем разложении красной армии. Как это мало вяжется с тем, что было под Челябинском, когда мы, употребляя выражения Андогского, великолепно маневрировали и войска проявили высокие боевые качества, и все же ушли с разбитыми носами, не будучи в состоянии разбить "разлагающиеся красные войска". Хотелось спросить Лебедева, кто же врет, он сам или квартирмейстер, заведывающий операциями, или квартирмейстер, ведающий разведкой.
В концов заседания получена телеграмма Верховного Правителя о немедленной эвакуации из Омска всех министерств; я облегченно вздохнул и мысленно поблагодарил Дитерихса, под влиянием которого было принято это благое и умное решение.
Это было полной неожиданностью, так как только что Совет Министров, успокоенный заявлением Лебедева, решил из Омска не уходить и Омска не эвакуировать.
Начались новые дебаты, в результате которых превозобладало решение Михайловского большинства, всецело поддержанного представителями Ставки, и Совет Министров, не обращая внимание на телеграмму Адмирала, постановил из Омска не уважать, а только свернуть министерства до последней возможности с тем, чтобы их легче было потом эвакуировать.
Вместо дела, решили заняться взывательной и рекламной шумихой и "показа стране и населению, что Правительство бодро смотрит на будущее, что оно сильно, решительно и перешло к властной, энергичной работе на устройство страны и на ее защиту. Что может быть пустопорожнее этих трескучих фраз после годовой деятельности, реально показавшей, что сумело дать стране это самое правительство во время расцвета своей силы и кульминационного положения. Кто поварить теперь трескучке, которой завтра оклеят все Омекие заборы и плакатные доски на больших станциях. Ведь, население ценит нас не по величине плакатов и не по звучности взывательных фраз, а по делам нашим.
Вообще, к концу заседания пар поднялся очень высоко, но я видел, каким он был в начале заседания, а то, что так быстро поднимается, падает в минуты испытаний еще быстрее.
Сначала хотел подать особое мнение, но видя, что михайловское правительство победило, и что решения об эвакуации Омска не изменить, махнул рукой; вышло кстати, так как при голосовании оказалось, что при присутствии Лебедева я права голоса не имею.
Вторая часть заседания ушла на обсуждение вопроса о создании Комитета обороны; Тельберг, ярый сторонник этой идеи поднес ее под умело составленным соусом и получил одобрение Лебедева и Ко. Решение запоздалое; существуй комитет раньше, быть может, при его помощи можно было парализовать неумелую деятельность Ставки и справиться с беспорядками по Министерству Снабжения; сейчас же - уже не до комитетов.
Получил неприятное известие, что вагоны, отправленные мной для южной армии, туда не проскочили; произошло это потому, что офицеры приемщики не поехали вместе с эшелонами и последние, никем не опекаемые, болтались по станциям и попали в Челябинск уже ко времени его очищения и их погнали назад в Курган. Сообщил об этом командарму южной с просьбой расстрелять немедленно этих приемщиков, если те к нему явятся.
Положение южной армии трагическое; она всегда была каким-то пасынком сначала у западной армии, а потом у фронта; у ней не было собственной этапной линии и ей перепадало только то, что благоволила пропустить западная армия. Между тем, судя по всем распоряжениям и действиям, у командующего этой армией генерала Белова хорошо сделанная голова, правильно поставленное мышление, хорошее знание дела, понимание значения тыла и заботливость о войсках.
При наличии в наших операциях здравого смысла, южной армии должно было принадлежать преобладающее значение, как ближайшей к Деникину, но этого (причины, Господи, Ты веси) не произошло.
Сейчас наши ставочные стратеги сначала привели эту армию на край гибели, обеспечивая ею Челябинскую авантюру с юга и задерживая ее своевременный отход, а потом валят на нее, такие несосветимые по своему идиотству задачи "обязательного прикрытия дороги на Ташкент, для чего ей разрешается постепенно отходить, скользя левым флангом вдоль Ташкентской железной дороги". Только протухшие мозги могут родить такую задачу, очень эффектную в академической аудитории или в диссертации, но нелепую в современном положении южной армии.
Беспокоюсь очень за Уральцев и их снабжение; то, что слышу про этих этических борцов против красных, сделало их моей слабостью, и я готов на все, чтобы им помочь. Сам теперь уже бессилен продолжать что-нибудь им посылать и усердно просил Нокса взять их снабжение на себя подачей всего необходимого по Каспийскому морю на Гурьев. Отзывчивый, как всегда, Нокс обещал сделать все возможное.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
