— Да. — Лизи села, внезапно осознав, что она — потная, вонючая женщина в мокрой от пота, грязной одежде. Как могла быстро скинула с себя всё, оставила ворох белья на полу, у изножья кровати, направилась в душ. При падении в подвале она поцарапала ладони, от шампуня их начало щипать, но боль она проигнорировала, дважды намылила волосы, позволив пене сбегать по лицу. Потом, простояв под горячей струёй пять минут, решительно перевела рукоятку крана в самый конец синего сектора, выдержала какие-то мгновения под ледяной водой и выскочила из-под струи, жадно хватая ртом воздух. Вытерлась одним из больших полотенец, а когда бросила его в корзину для грязного, поняла, что вновь стала прежней Лизи, здравомыслящей и готовой закончить этот день.
Легла в постель, а перед тем как провалиться в темноту, напоследок подумала о помощнике шерифа Боукмене, который нёс вахту на шоссе у съезда к её дому. Мысль эта согрела Лизи, особенно после приступа страха, испытанного в подвале, и спала она крепко, без сновидений, пока её не разбудили пронзительные телефонные звонки.
4
Звонила Кантата, из Бостона. Понятное дело, ей позвонила Дарла. Когда возникали какие-то проблемы, Дарла всегда звонила Кантате, обычно раньше, чем позже. Кантата хотела знать, нужно ли ей приехать. Лизи заверила сестру, что той нет абсолютно никакой необходимости уезжать из Бостона раньше намеченного, как бы трагически ни звучал голос Дарлы. Аманда устроена, и в принципе Канти здесь делать нечего.
— Ты можешь заглянуть к ней, но если не будет серьёзных изменений к лучшему, а доктор Олбернесс заверил нас, что так рано на них рассчитывать нечего, она не будет знать, что ты сидишь рядом.
— Господи, — выдохнула Канти. — Лиза, это ужасно.
— Да. Но она находится среди людей, которые понимают её состояние… или понимают, что требуется людям в таком состоянии. Мы с Дарлой будем держать тебя в кур…
Лизи ходила по спальне, разговаривала с сестрой по трубке беспроводного телефона. Теперь остановилась, уставившись на блокнот, который наполовину выскользнул из заднего правого кармана сброшенных на пол синих джинсов. Это был «Маленький блокнот с вычислениями» Аманды, только теперь Лизи почувствовала, что её притягивает к нему.
— Лиза? — Канти была единственной, кто называл её так постоянно, отчего она чувствовала себя женщиной, которая показывает победителям призы в той или иной телевикторине: «Лиза, покажите Хэнку и Марте, что они выиграли» — Лиза, ты меня слышишь?
— Да, милая. — Глаза не могли оторваться от блокнота. Маленькие кольца сверкали на солнце, маленькие металлические спиральки. — Я сказала, что мы с Дарлой будем держать тебя в курсе. — Блокнот изогнулся, приняв форму ягодицы, прижимаясь к которой провёл так много часов, Лизи продолжала смотреть на него, а голос Канти таял и таял. Лизи услышала, как сказала Канти, что та сделала бы то же самое, если бы оказалась на их месте. Она наклонилась и полностью вытащила блокнот из кармана джинсов. Пообещала Кантате, что позвонит вечером, сказала Кантате, что любит её, попрощалась с Кантатой и не глядя бросила на кровать трубку беспроводного телефона. Потому что не могла отвести глаз от потрёпанного блокнотика, который стоил каких-то семьдесят пять центов в любом магазине канцелярских товаров. Но почему этот блокнот буквально зачаровал её? Потому что уже утро и она отдохнула? Она чистенькая и отдохнувшая? В ярком солнечном свете, вливающемся в окна, её натужные поиски кедровой шкатулки вчера вечером казались несусветной глупостью, поведенческим воплощением тревог минувшего дня, но этот блокнот глупостью не казался, нет, нет, отнюдь.
И тут же, чтобы внести свою лепту в царящий в голове сумбур, раздался голос Скотта, более чётко, чем когда-либо прежде. Господи, до чего же чётким был этот голос! И сильным.
Я оставил тебе записку, любимая. Я оставил тебе бул.
Она подумала о Скотте под конфетным деревом, о Скотте в том странном октябрьском снегу, рассказывающем ей, что иной раз Пол дразнил его трудным булом… но никогда слишком трудным. Она не думала об этом долгие годы. Отталкивала эти мысли вместе со многим другим, о чём думать не хотела, отправляла за свой пурпурный занавес. Но что в этом было плохого?
— Он всегда хорошо ко мне относился. — В глазах Скотта стояли слёзы, но в голосе их не слышалось. Голос звучал чётко и уверенно. Как всегда, если у него было что рассказать, он хотел, чтобы его слушали. — Когда я был маленьким, он всегда ко мне хорошо относился, и я отвечал ему тем же. Мы держались вместе. Должны были. Я его любил, Лизи. Я так его любил.
Теперь она уже пролистывала страницы с числами (у бедной Аманды цифры налезали друг на друга). А дальше шли пустые страницы. Но Лизи продолжала их пролистывать, всё быстрее и быстрее, в полной уверенности, что обязательно должна что-то найти, и наконец добралась до странички чуть ли не в самом конце, с единственным написанным печатными буквами словом: ХОЛЛИХОКС.
Почему слово это ей так знакомо? Сначала Лизи не могла этого понять, потом сообразила. «Какой я получу приз?» — спросила она существо в ночной рубашке Аманды, существо, отвернувшееся от неё. «Напиток», — ответило оно. «Коку», «Ар-си»?» — спросила она, и существо сказало…
— Оно сказало… она или он сказал… «Помолчи, мы хотим полюбоваться холлихоксом».
Да, так или почти так. Для неё это слово ничего не значило и одновременно что-то значило. Ещё мгновение-другое она смотрела на него, потом долистала блокнот до конца. Все страницы были пустыми. Она уже собралась отбросить блокнот, когда увидела призрачные, нечёткие слова под последней страницей. Перевернула её и нашла надпись на внутренней стороне задней обложки блокнота: 4-я СТАНЦИЯ: ПОСМОТРИ ПОД КРОВАТЬЮ.
Но прежде чем нагнуться, чтобы заглянуть под кровать, Лизи сначала вернулась к числам в начале блокнота. Потом к «ХОЛЛИХОКСУ», слову, которое нашла за десяток страниц до конца блокнота, получив подтверждение того, что уже знала: Аманда писала свои четвёрки под правильным углом и с перекладиной, как учили в начальной школе: 4. Это Скотт писал четвёрки так, что они немного напоминали знак ампер-санда: 4. Это Скотт подчёркивал короткие записи и сообщения, а у Аманды была привычка писать мелкими, округлыми, прописными буквами.
Лизи перепрыгивала с «ХОЛЛИХОКСА» на «4-ю станцию: посмотри под кроватью» и думала о том, что, покажи она эти записи Дарле и Кантате, сёстры без колебания сказали бы, что автор первой — Аманда, а второй — Скотт.
И существо, которое лежало с ней в кровати вчера утром…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
