— Нет, не знал, но это очень похоже на мою мать.
— Агентам твоей семьи пришлось потратить почти восемь лет, чтобы найти меня, но твоя мать никогда бы не сдалась.
— Она очень упорная женщина.
— Иногда я хочу, чтобы она не была такой, — задумчивое выражение проскользнуло в глазах Рейфа. — Я думаю, было бы лучше, если бы меня никогда не нашли.
Ланс нахмурился, удивляясь, почему Рейф говорит такие вещи.
— Лучше для кого? — спросил он.
— Для всего честного народа в Торрекомбе, конечно. Они столько лет спокойно спали в своих постелях, веря, что все Мортмейны мертвы. А теперь ведут себя так, как будто среди них появился дракон.
— Возможно, помогло бы, если бы ты не вел себя как дракон, — посоветовал Ланс.
Рейф равнодушно пожал плечами. Скользнув по книжным шкафам, его взгляд переместился к столу. Меч Сент-Леджеров, сверкая, лежал на поверхности из красного дерева.
— Ах, Сент-Леджер, — протянул Мортмейн. — Все также беззаботен со своим великолепным клинком. Можно было подумать, что ты научишься более уважительно обращаться с ним после его чудесного возвращения!
Рейф поднял тяжелое оружие, обхватив рукоять ладонью так, что кристалл поймал солнечный свет, заставляя радужные лучи танцевать по книжным полкам, отражая даже странный свет в глазах самого Рейфа.
Необъяснимое чувство волнения пронзило Ланса. Кто-нибудь еще, глядя на выражение лица Рейфа в этот момент, мог бы предположить, что тот на самом деле желал меч Сент-Леджеров. А мир был слишком склонен подозревать худшее в Рейфе Мортмейне. Ради самого Рейфа Ланс был бы рад, если бы тот смог предоставить внушающий доверие отчет о своем местопребывании прошлой ночью.
«Я провел вечер, напиваясь в пивной».
Но Ланс сам был в пивной, когда разыскивал Розалин. И сейчас он отчетливо помнил то, что Рейфа там не было.
От этой мысли Ланс вздрогнул, его желудок сжался. Пока Рейф продолжал восхищаться мечом, почти лаская рукоять, Ланс, озабоченно нахмурившись, рассматривал его.
— Рейф, где… где, ты сказал, ты был прошлой ночью?
— Я говорил тебе. В «Огне дракона».
— Весь вечер?
— Да.
— Но я сам был там и не заметил тебя.
Рейф пожал плечами.
— Полагаю, я выходил ненадолго в конюшню, чтобы перемолвиться словечком с конюхом. Он чертовски плохо следит за моим конем.
— О, — Ланс с облегчением выдохнул. Он был уверен, что у Рейфа будет хорошее объяснение, но все равно обрадовался. Не стоило удивляться, что Рейф умудрился разозлить бедного Вэла. Мортмейн был наделен дьявольской способностью казаться виновным.
Что-то в тоне, которым Ланс задавал вопросы, должно быть, наконец, привлекло внимание Рейфа. Он бросил резкий взгляд на Ланса.
— А что? Почему ты спрашиваешь? — требовательно спросил он. — Куда, ты думаешь, я мог пойти?
— О… м-м-м… никуда, особенно. Я просто полюбопытствовал, вот и все.
— Как будто я мог на секунду заскочить на озеро Мэйден, чтобы украсть твой меч и выстрелить в твою леди?
— Конечно, нет, — воскликнул Ланс, но обнаружил, что не в состоянии встретиться со взглядом Рейфа. Потому что в течение одной ужасной секунды он подозревал Рейфа и боялся, что его сомнения были слишком очевидны для друга.
Черты лица Рейфа стали очень спокойными. Он аккуратно положил меч Сент-Леджеров обратно на стол.
— Очевидно, благородный Валентин — не единственный Сент-Леджер, готовый увидеть, как меня повесят за воровство.
— Не будь смешным. Я всего лишь….
— …наконец-то пересмотрел разумность дружбы с Мортмейном?
— Нет!
— Все в полном порядке, — Рейф выглядел больше усталым, чем злым, что почему-то казалось еще хуже. — Я ожидал, что, в конечном итоге, все так и случится.
— Значит, ты был неправ, — пылко возразил Ланс. — Ты мой друг и всегда будешь им. Проклятье, Рейф! — он запустил пальцы в волосы в неподдельном разочаровании, чувствуя стыд за себя и злость на своего брата. Будь проклят Вэл и все его подозрения! Они были как наркотик, которым Ланс не хотел быть отравлен.
Он пересек комнату, подойдя к Рейфу.
— Я просто глупец. Единственное оправдание — это то напряжение, в котором я нахожусь с недавней поры. Прости меня.
Ланс уверенно протянул руку, заставляя Рейфа взять ее. После недолгого колебания Рейф уступил, возвращая Лансу сердечное пожатие, его напряженные черты разгладились в неохотной улыбке.
— Возможно, теперь, когда уладились все дела с мечом, ты составишь мне компанию в «Огне дракона», и мы сможем пропустить стаканчик, отпраздновав это.
Ланс начал с энтузиазмом соглашаться, но тут же остановил себя.
— Я не могу, — сказал он. — Я должен встретиться с викарием после полудня.
— Планируешь мои похороны? — пошутил Рейф.
— Нет. Надеюсь, мою… мою свадьбу.
Выразительные брови Рейфа высоко поднялись, и на секунду он казался ошеломленным. Но потом сухо сказал:
— Ты планируешь жениться на леди Карлион, я полагаю. Твоей избранной невесте.
— Да, — почему-то робко ответил Ланс, приготовившись к язвительным насмешкам Рейфа.
— Ну и ну. Я полагаю, здесь уместны поздравления, — всего лишь пробормотал Рейф к удивлению Ланса. — Кажется, ты наконец-то поддался своей семейной традиции. Никогда не думал, что доживу до этого дня. Похоже, ты наконец-то превращаешься в истинного Сент-Леджера.
Ланс посчитал это странное замечанием таким же приводящим в замешательство, как непроницаемое выражение в глазах Рейфа. У него осталось тревожное чувство, что что-то произошло между ним и Рейфом за эти последние секунды. Краткая вспышка недоверия у Ланса и его приближающаяся женитьба все изменили. Их дружба больше никогда не станет прежней.
После того как Рейф ушел, Ланс попытался стряхнуть унылое настроение. Он чувствовал себя таким адски разочарованным и выдохшимся, что не был уверен, чего хочет больше: опуститься в ближайшее кресло или удариться головой о книжный шкаф.
Какой дьявольский день это был! Сначала отказ Розалин, потом ссора с братом, а теперь трения с Рейфом. Ланс горько вздохнул и подумал, а знал ли его отец подобные дни? Вероятно, нет. Только не Анатоль Сент-Леджер, грозный лорд Замка Леджер.
Ланс сомневался, что его благородный отец когда-нибудь позволял событиям выходить так далеко из-под его железного контроля.
Спотыкаясь, он подошел к окну, чтобы выглянуть наружу, но в этот раз глядел не на сад. Его взгляд сфокусировался на дорожке, которая, как он знал, в конечном счете приводила к конюшням, и Ланс почувствовал, как загнанная глубо внутрь беспокойность поднимается в нем, захватывая его так сильно, что превращается в почти физическую боль.
