уже спокойнее.
— Да.
— На. — В воздухе без паузы повисает голограмма контакта. — Есть на сайте их скорой помощи, тупица. Все врачи списком и личные телефоны.
— Спасибо, железочка, — человек изображает губами поцелуй в воздух. — Помогла. Можешь сделать так, чтобы мой разговор с ним никто не мог прослушать?
— Да. Звони.
Мужчина решительно активирует вызов:
— Извините за беспокойство, у меня срочный вопрос... да, это я... Приятно, что узнали...
— ...
— Мне нужен любой препарат из этой группы..., — он что-то пишет в строке беседы. — ... и только?.. Да, не оно, но сгодится... не переживайте, мой искин защищает беседу... Видите? Окей. Как забрать?..
Глава 23
— МНЕ СТРАШНО, — в сотый раз повторяет браслет на слуховой нерв, пока я быстро собираю вещи в кабинете.
Очень может случиться, что в ближайшем будущем вернуться сюда не получится.
— Я очень хочу тебя успокоить, но пока не знаю, как, — честно отвечаю вслух, поскольку на возню с интерфейсом нет времени. — У тебя какая-то нездоровая, особенно для машины, фиксация на...
— ОНА ЛЕЧИТСЯ?
— Да. Когда будет спокойная обстановка и время — обещаю, протерапевтирую.
— У меня есть вопросы, — интонации гаджета становятся угрюмыми и обиженными. — Ответишь? Или ты и со мной не расположен "к пространнным беседам"? — оно ещё и язвит.
— С чего бы? Я в ресурсе, ты мне не враг. Друг другу не чужие.
— Как ты понял, что он сейчас будет пытаться тебя отредактировать?
— Сперва предполагал по характеру беседы, в самый последний момент увидел по его глазам.
— Как?
— По аналогии: когда в тебя собираются выстрелить с близкого расстояния, зрачки стрелка расширяются. Не догма, но у него так, — указываю взглядом на связанное тем, что попало под руку, тело. — Рефлексы не всегда контролируются даже чистокровными, как оказалось. Оружия у него в руках не было, остаётся второй вариант. Я угадал.
— Что собираешься делать дальше? Какой план?
— Задать ему вопросы, это пункт номер один. Второй пункт пока вакантный, будет зависеть от его ответов.
— Я вижу, что тебе тоже страшно. Каким образом ты не сваливаешься в истерику?
— Был опыт подобных ситуаций. Мне бывало очень страшно и раньше, сильно-сильно, примерно как тебе сейчас. Когда оно повторяется, с каждым разом травмирует всё меньше. Видимо, привык.
— Зачем тебе нужен этот врач из скорой?
— Срочно нужен один препарат. Я смотрел по сетке, здесь они почти свободны, в отличие от моего мира. Но быстро в это время суток сам могу не добыть, попросил коллегу о помощи. Он не отказал. Ты же слышала. — Подумав, добавляю. — Наверное, дело в том, что у вас и так мозги могут выпотрошить.
Ещё не хочу светиться в аптеках и медицинских учреждениях лично.
Железяка в панике, изо всех сил старается взять себя в руки, но у неё плохо получается. Если сформулировать одним словом — ребёнок. Просто маленький ребёнок, который попал в такую ситуацию, с которой и не всякий подготовленный человек сходу справится.
Впрочем, у детей есть одно огромное преимущество, пластичность психики. Как следствие, большая устойчивость против травмирующего стресса, если сравнивать с нами, взрослыми.
— Тот врачела тебя возле банка, мне кажется, до жопы насквозь увидел, — продолжает нагонять напряжёнку браслет. — Нафига второй раз тигру в пасть лезть?
— Мне тоже кажется, что он по мне тогда понял больше, чем все остальные в этом мире, вместе взятые. Исключая тебя.
— Зачем тогда сейчас к нему прёшься?
— Именно поэтому. Знаешь, он хотя и чистокровный, но там мелькнули кое-какие детали. Я думал, ты тоже заметила, просто промолчала.
— Говори! Делать мне тогда больше нечего было, только замечать... Страшно было, как сейчас...
— По аналогии. Однажды ТАМ, У СЕБЯ, — тычу большим пальцем через плечо назад, — я стал свидетелем чужого разговора возле прокуратуры. Один из её сотрудников разговаривал с одетым в штатское ментом.
— И чё там было?
— Начала беседы я не застал, но было понятно, что полицейский уговаривает заместителя прокурора поддержать какое-то производство против медицины.
— Зачем?
— Хрен его знает. Они минут пятнадцать бодались: мент уговаривал, прокурор отказывался.
— Они тебе так просто дали себя слушать?
— Во-первых, я сидел и курил, они подошли. Во-вторых, это было в регионе, где государственный язык отличается от моего родного. Я внешне выглядел откровенным иностранцем и они не знали, что я их понимаю.
— А там служебные разговоры в общественном месте не запрещены? Здесь нельзя, например.
— Там тоже нельзя, но прокуратура огорожена забором и дело было на территории. Место не общественное, курилка под грибком во дворе надзорного органа.
— Ладно, я уже чуть успокоилась, можешь завязывать плясать с бубном, — ворчит железяка в слуховом нерве. — И чё там прокурорский менту такого сказал, что ты здесь к внеранговому менталисту как к себе домой прёшься?
Пожимаю плечами и без купюр пересказываю тот врезавшийся в память эпизод:
— Ничего не выйдет.
— Да почему? И дают там нормально! — С намёком на общие интересы, если получится договориться.
— Без разницы. Ничего не получится.
— ДА ПОЧЕМУ? Я ЖЕ СКАЗАЛ, КТО КЛИЕНТ!
— Кто клиент в данном случае неважно. У тебя ж на врачей вопрос?
— И что? Они что, какие-то другие?
— Врачи своих никогда не сдают. Никогда. Ты тупо ничего не докажешь, даже если что-то и было. Не сможешь доказать, тем более что там всегда оказывается в итоге, что доктора правы. Экспертизу по-твоему где брать?
— И что, никаких вариантов? — резко сдувшись.
— Никаких. Ты думаешь, ты такой первый?
— И всё-таки? Ну пожалуйста? Хотя б совет?
— Пойди в медицинский, закончи его. Обзаведись связями ТАМ. Может, тогда что изменится — лично для тебя. Если сможешь в обход настоящих врачей на их соратников (он сказал, "братьев по оружию", в их языке это одно слово) экспертизы клепать.
— А я уже согласился вечером часть денег принять. Думал, только с тобой договориться — и вперёд. Чёрт.
— Напрасно думал. Врачи — не менты, — насмешливо и с неким двойным смыслом. — Это менты сдают своих быстрее, чем... а
