Сближение противников произошло, таким образом, штевнями; если бы строй был в полном порядке и при нормальных обстоятельствах, римляне имели бы возможность отразить неприятеля посредством абордажных мостков, как это случилось ранее при такой же обстановке; но на этот раз обстоятельства сложились для них неблагоприятно. Во-первых, правый фланг их находился в беспорядке, и некоторые корабли уже были повреждены, что повлияло на их способность маневрировать; во-вторых, способность маневрирования и всех остальных римских кораблей была неудовлетворительной вследствие того, что на веслах было много новых, совершенно неумелых людей; в-третьих, римские корабли были лишены возможности приходить друг другу на помощь, и каждый из них должен был сражаться на своем месте, так как при движении вперед они подвергались неприятельской атаке со всех сторон, а при движении назад рисковали сесть кормой на мель; для того же, чтобы сделать обход сзади, не хватало места; и, наконец, в-четвертых, не было на лицо надлежащего руководства, так что с самого начала возникла растерянность среди людей.
Карфагеняне, наоборот, имели позади себя свободное море, могли беспрепятственно передвигаться и, по мере надобности, могли сосредотачивать свои силы; они могли входить в промежутки между неприятельскими кораблями и атаковать один корабль двумя или тремя судами одновременно с разных сторон. Таким образом, им представлялась возможность использовать свою подвижность; кроме того, во главе их, в лице Адгербала, стоял искусный адмирал, который умел их воодушевить. Вследствие этого сражение вскоре приняло неблагоприятный для римлян оборот: несколько кораблей, которые выдвинулись вперед для атаки, были потоплены, другие сели на мель или наткнулись на скалистые островки; больше всего пострадал правый фланг, против которого карфагеняне бросили основные силы.
Консул Клавдий, увидев, что сражение проиграно, бросился бежать на своем корабле (он был на левом фланге) вдоль берега к Лилибеуму; с ним вместе удалось уйти приблизительно 30 кораблям, все остальные были уничтожены или захвачены в плен – всего 93 корабля и 40 000 человек экипажа, а по другим сведениям, даже 137 кораблей, экипаж которых должен был доходить до 50 000 человек. Это было единственной морской победой карфагенян в этой продолжительной и преимущественно морской войне, длившейся 24 года; но зато эта победа была и самой решительной, так как сами карфагеняне ни в одной битве не теряли более трех четвертей своих кораблей.
Выводы, которые можно сделать из этого сражения очевидны:
1) было неправильно идти в бой, имея в составе экипажей большую часть новобранцев;
2) так же неправильно было предполагать, что корабли с такими экипажами будут в состоянии точно рассчитать ночью свое движение, чтобы произвести атаку на рассвете; с людьми, недавно поступившими на службу, необходимо было соблюдать осторожность в расчетах;
3) было ошибкой выстраивать для такой атаки многочисленный флот в кильватерную колонну, которая неизбежно должна была ночью расстроиться; головной части пришлось одной начинать атаку, и она легко могла быть разбита раньше, чем подоспеет арьергард.
Особенного же внимания заслуживает плохое руководство флотом. С первого взгляда очевидно, что командующий флотом, занявший со своим кораблем место в самом конце походной кильватерной колонны, голова которой должна была начать атаку, сделал грубейшую ошибку. Он потерял возможность следить за общим ходом дела, не мог в непредвиденных случаях отдать никакого распоряжения, флагманский корабль его уже не являлся руководящим для всего флота, а, наоборот, сам должен был следовать за движениями остальных судов; одним словом, он совершенно выпустил из рук управление флотом. В данном случае командовавший авангардом получил, очевидно, приказание ввести голову колонны в гавань Дрепанума и атаковать карфагенские корабли, которые предполагалось захватить врасплох и без экипажа. Вследствие значительного запоздания карфагенский флот успел выйти из гавани еще до того, как в нее вошла головная часть атакующей колонны; таким образом, объекта атаки уже не было на предполагаемом месте, но у командовавшего головой колонны не хватило сообразительности или решимости, а, может быть, и того и другого вместе, самому сделать соответствующие изменения, то есть начать преследовать уходившего неприятеля; он продолжал механически выполнять полученное первоначально приказание, несмотря а то, что приказание уже совершенно не соответствовало положению дела; получить же новые указания он не имел возможности, так как командующий флотом находился далеко позади; действительно, он так и не получил своевременно этих указаний. Отсюда и произошло замешательство в узком проходе в гавань, аварии и беспорядок на правом фланге.
Проигрыш этого сражения должен был быть приписан, главным образом, плохому руководству флотом, которое выразилось, прежде всего, в том, что командующий флотом занял совершенно неподобающее ему место, а затем и в отсутствии надлежащего соглашения между ним и командующим передовой частью эскадры. Вопрос о месте, которое является наиболее подходящим для адмирала, чрезвычайно важен, и мы вернемся, может быть, к нему впоследствии, здесь же ограничимся общим замечанием: наиболее подходящим местом для адмирала является то, с которого он лучше всего и вернее может руководить действиями флота.
Успехи карфагенян на море не ограничились победой у Дрепанума; после этой победы Адгербал отправил одного из начальников эскадр, Картолона, со 100 кораблями в Лилибеум для уничтожения остатков блокадного флота. Чтобы выполнить как следует эту задачу, а не так, как это сделал Клавдий, Картолон подошел на рассвете к Лилибеуму, захватил несколько римских кораблей, другие (вероятно, стоявшие на мели) поджог и, таким образом, открыл осажденному городу сообщение с морем; вслед за тем, услышав о приближении нового римского флота, он ушел, следуя вдоль южного берега.
В то время, как Клавдий ушел к Лилибеуму, второй консул 249 года, Луций Юний, с большим транспортным флотом для снабжения припасами армии, осаждавшей этот город прибыл под сильным прикрытием в Мессану; здесь к нему присоединились другие корабли, так что весь флот состоял из 120 военных и почти 800 транспортных судов. Из Мессаны они пошли в Сиракузы, где надо было взять еще запасы зерна. В виду спешности дела, к Лилибеуму были отправлены вперед квесторы с половиной транспортного флота и эскадрой пентер. Картолон подстерег их и настиг недалеко от Эномоса, но квесторы были уже предупреждены высланными вперед разведочными судами, и, считая себя слишком слабыми, чтобы принять сражение, успели укрыться в бухте небольшого дружественного римлянам городка – Финтиаса. Они немедленно добыли имевшиеся в городе метательные машины, установили их на скалистых выступах, окружавших бухту, и, таким образом, устроили для защиты флота береговую батарею.
Картолон атаковал эту батарею, но встретил серьезное сопротивление, и убедившись в силе оборонительных сооружений, удоволствовался захватом нескольких кораблей, а затем стал для наблюдения на якорь, недалеко к востоку от города. Он организовал наблюдение за всем происходящим при помощи разведочных судов, от которых вскоре узнал о приближении со стороны мыса Пахинуса консула Юния со второй половиной флота. Чтобы не быть вынужденным сражаться сразу с обеими частями флота, которые вместе превосходили его численностью (120 кораблей против 100), он немедленно снялся с якоря и пошел навстречу Юнию, который ничего не знал о положении квесторов у Финтиаса. Он встретил его у Камарина и, так как Юний тоже не желал вступать в бой, вынудил его стать на якорь у скалистого берега. Римляне всегда избегали открытого моря, карфагеняне как моряки, наоборот, стремились к нему. Атаковать римлян на этом месте Картолон счел неудобным и стал на якорь посередине между обоими римскими флотами, так что мог наблюдать за ними и получать от своих разведочных судов сведения о том и о другом. Между тем, появились признаки приближавшейся неблагоприятной погоды, и ветер задул с юго-запада. Опытные в морском деле карфагеняне оставались на месте, пока опасность еще не угрожала, а затем своевременно снялись с якоря и ушли в открытое море; пользуясь попутным ветром, они обогнули мыс Пахинус и стали в безопасности у восточного берега. Оба римских флота, ничем не защищенные от бури, были выброшены на берег и погибли; не спасся ни один корабль, причем, пошло ко дну более 900 судов, на которых было, вероятно, до 60 000 человек экипажа.
После этих ужасных потерь сенат снова решил прекратить морскую войну, но за это время римские арматоры начали заниматься каперством, как прибыльным делом; правительство поощряло их и оказывало им поддержку, снабжая их кораблями. Тогда они стали предпринимать крупные разбойничьи походы с сильными эскадрами, причем не ограничивались захватом призов и подрывом карфагенской торговли, но делали даже высадки на неприятельских берегах. Они опустошили часть Африканского берега, обложили контрибуциями или сожгли многие города, в их числе значительный приморский город Гиппон; таким образом, неприятелю был нанесен большой ущерб. Тот факт, что не только отдельные римские каперы, но даже целые эскадры могли нарушить безопасность плавания после того, как римское правительство прекратило войну, служит новым доказательством неспособности карфагенского правительства к ведению морской войны и вообще к военному делу. В битве у Дрепанума карфагеняне не понесли сколько-нибудь значительных потерь, а на южном берегу при уничтожении бурей громадного римского флота не потеряли ни одного корабля; таким образом, в их распоряжении был сильный военный флот, а также необходимые средства для увеличения его по мере надобности; не было у них недостатка и в искусных военачальниках: Адгербал показал себя при Дрепануме решительным, а вместе с тем осторожным и энергичным адмиралом, который умел держать в руках свой флот и своих подчиненных; Картолон также толково и дельно выполнил данные ему поручения.
