Читаем без скачивания Превращенная в мужчину - Ганс Эверс

Тайный советник Магнус потер себе нос, благодушно усмехнувшись:

— Поменяем деревца! — крикнул он. — Одно вместо другого!

Докторша зло взглянула на него, снова задетая безобидной шуткой. Ее разгоряченная фантазия не знала удержу. Она продолжала язвительно:

— Вы в это не верите, господин тайный советник? А я говорю вам, что мы и на этом не остановимся, пойдем ещё дальше. То, что удалось нам с женщиной, превращенной в мужчину, удастся и с мужчиной. Мы сделаем из него женщину. И если мы это сможем сделать с мужчиной, лишенным мужественности, почему он не сможет забеременеть? Более того: ему удастся забеременеть от прежнего самого себя! Подумайте только! Таким путем вы сможете носить и кормить зачатых от самого себя детишек, быть отцом и матерью в одном лице!

Она чувствовала, что зарвалась, и все же должна была выкрикнуть свою бессмысленную шутку. Капли пота блестели у нее на лбу. Она вытерла их быстрым движением. Ей припомнилось слово, употребленное Яном: «водевиль!» Она ухватилась за него И торопливо продолжала:

— Милостивые государи и, в особенности, вы, дорогой тайный советник, не судите строго переутомившуюся женщину. После серьезной драмы следует водевиль! Еще раз благодарю вас, господа! Я позволила себе приготовить для вас небольшой ужин. Он будет готов через пол… — она подняла руку, быстро взглянула на часы, — нет, самое позднее, через три четверти часа. Тем временем вы можете взглянуть на мой сад и парк.

Она схватила свои бумаги и сошла с эстрады. Гости начали медленно покидать зал…

Ветер дует с запада

Гвинни Брискоу пустилась в путь с семнадцатью огромными чемоданами. Сюда надо прибавить ручные чемоданчики, кожаные сумочки, шляпные коробки. Все это уложила ее горничная Нанси, маленькая француженка. Она бы отдала жизнь за поездку в Европу. Просила, умоляла, но Гвинни осталась непреклонной.

— Нет, — заявила она, — ты слишком красива, это опасно. Я хочу иметь своего мужа только для себя самой, и не у всякого такой однолинейный мозг, как у Тэкса. Он едет со мной, он может мне помочь вместо горничной.

Нанси расхныкалась, а у Тэкса вытянулась физиономия.

— Твой отец пользуется мною во время путешествий, как секретарем, — возразил он. — Но я ничего не понимаю в обязанностях горничной.

— Не возражай! — заявила Гвинни. — Ты должен этому выучиться.

Тэкс Дэргем был очень недоволен. Насколько охотно поехала бы Нанси, настолько он предпочел бы остаться.

Что ему делать в Европе? Гвинни едет туда, чтобы выйти замуж за этого… этого господина Войланда. При чем здесь Тэкс? Но как он может сказать «нет», когда Гвинни Брискоу приказывает?

— Это большая честь для тебя, Тэкси, — сказала она. — Ты будешь моим шафером.

Этот год был для него сплошной мукой. У нее ежедневно появлялись новые желания, и каждое было усажено шипами и колючками. Ежемесячно поступали подробные отчеты Яна Олислягерса. Тэкс должен был тотчас же доставлять их из конторы на Парк-Авеню. К ним прилагались писанные по-немецки отчеты Геллы Рейтлингер, ее ассистентов и доктора Фальмерайера. Их Тэкс должен был переводить.

— Ты ведь учился немецкому в высшей школе и в колледже, — заявила Гвинни, — и должен это уметь. Не смей показывать эти бумаги никому на свете. Это строго конфиденциальные документы высочайшего научного значения.

Ей эта фраза чрезвычайно понравилась. Она повторила трижды: «строго конфиденциальные документы высочайшего научного значения!» Тэкс просиживал ночи напролет, перелистывал толстые словари и скреб себе голову. Он не мог занести на бумагу трех строчек. Тогда он нарушил «строгую конфиденциальность» и привлек к секрету молодого немца, служившего учеником в Центральном Трест-Банке. Этот юноша, до сих пор весьма гордившийся своим знанием английского языка, подумал, что на него обрушились небеса, когда вместо привычного и излюбленного коммерческого жаргона ему вдруг пришлось иметь дело с отвратительными научными терминами. Он и по-немецки не всегда понимал эти фразы, а тут должен был их переводить на английский! Но Тэкс был личным секретарем всемогущего начальства. Он недвусмысленно дал понять немцу, что его дни в Централ-Тресте сочтены, если он не сможет сделать такой детски простой переводной работы. Поэтому банковский ученик взялся за работу с усердием и надеждой на Бога. Его переводы были поразительно бессмысленны, нашпигованы мудреными словами и оборотами, вычитанными из словарей. Тэкс в них ничего не понимал и называл немца дурнем и невеждой. Со стесненным сердцем он все же понес первый перевод Гвинни. Она прочла его и была чрезвычайно удовлетворена. Чем непонятнее все это было, чем больше встречалось звучных слов, которых она никогда не слыхала и смысла которых не знала, тем больше нравился ей перевод.

— Я недооценила тебя, Тэкс Дэргем, — заявила она ему. — В первый раз я испытываю к тебе, увы, действительное уважение. Ты в самом деле кое-чему учился. Сразу видно, что Гарвард — лучший университет в мире!

Тэкс Дэргем кивнул головой. Он покровительственно похлопал по плечу банковского ученика и поручил ему с этого дня делать все переводы. Юноша работал со священным пылом. Его переводы становились все более и более красочными и кудреватыми. Гвинни была в восторге. Она решила эти отчеты со временем переплести. Позднее она обрадует Гарвардский университет, подарив его библиотеке этот драгоценный том! Тэкс промолчал. Он горячо рекомендовал молодого человека начальнику отделения, добился для него двойного повышения оклада, но все же не удержался от слов:

— Н… да, я, конечно, не знаю… Но вы набитый дурень, несмотря ни на что!

Итак, Тэкс знал, что этой немке, этой мисс Войланд, предстоит превратиться в мистера Войланда, а за этого мистера Войланда должна выйти замуж Гвинни. Вначале он принял это за дурную шутку, привыкнув к ежедневным глупостям Гвинни. Но постепенно все становилось горькой действительностью. Если он и не понимал ни слова в «строго конфиденциальных документах», то английские отчеты Яна говорили просто и ясно. Их нельзя было не понять. Эти отчеты были всегда адресованы на имя Брискоу. Но тот лишь бросал на них быстрый взгляд, вздыхая и потирая руки, и отдавал Тэксу для доставки Гвинни. Сперва она телефонировала, отправляла телеграммы, писала. Но из Ильмау ее известили, что Эндри не должна получать от нее никаких известий, так как она ничего не знает о своем состоянии, пребывая в своеобразном сумеречном сне. Эти слова о «сумеречном сне» очень пришлись по сердцу Гвинни. Еще больше ей понравилось «внушение в бодрствующем состоянии». Она пыталась вначале говорить об этом со своим отцом, но он с недовольством отклонил раз и навсегда подобные разговоры. Тогда она стала беседовать с Тэксом, приказывала ему вступить в сношения с врачами, чтобы все разузнать точнее. Тэкс, со своей стороны, поручил это банковскому ученику, который с трудом выбрал в библиотеке несколько томов, сварил из всего кашу, подбросил туда своих пряностей и через Тэкса передал это блюдо Гвинни, которая съела все с наилучшим аппетитом. Он не забыл поставить Тэксу в счет вознаграждение за свои визиты к самым дорогим врачам.

Однажды Тэксу пришла в голову ослепительная мысль.

— Послушай, Гвинни Брискоу, — сказал он, — ты намерена выйти замуж за этого человека?

— Какого человека? — спросила она. — Если ты имеешь в виду мистера Войланда, за которого я выйду замуж, то я требую, чтобы ты говорил о нем с величайшим уважением.

Но Тэкс Дэргем не позволил ввести себя в заблуждение.

— Ты же не станешь отрицать, Гвинни, что он — человек! Я хотел тебя спросить, не забыла ли ты своего торжественного обещания?

— Какого обещания? — спросила она.

— Того, — отвечал он, — что если ты когда-нибудь выйдешь замуж за мужчину, то им буду только я!

Гвинни посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Да, — сказала он, — я обещала тебе это. Я помню об этом очень хорошо. Но ведь ты сам ее знал. Ты же не станешь утверждать, что тогда мисс Войланд была мужчиной?

— Конечно, нет! — воскликнул Тэкс. — Но, кажется, теперь она им стала.

Гвинни подтвердила:

— Это не только кажется. Это так и есть. Ты в этом сможешь очень скоро убедиться. Надеюсь, что вы станете добрыми друзьями и ты всегда будешь к его услугам, когда ему понадобится.

Тэкс с большим трудом выдержал спокойный тон:

— Речь идет, Гвинни, вовсе не о том, буду ли я с ним приятелем или нет, но лишь о том, мужчина он или нет! Если он — мужчина, а ты сама так говоришь, то ты должна выйти не за него, а за меня. Если, конечно, ты собираешься сдержать свое слово. Это ведь ясно!

Она разгорячилась.

— Как ты можешь в этом сомневаться? Конечно, я сдержу свое обещание! Но это вовсе не ясно. Или, скорее, все это само по себе совершенно ясно, но ты делаешь все неясным, увы! Этот случай представляет для науки нечто новое, следовательно, новое для жизни и новый факт — для обещания. Поэтому в данном случае, применительно к мисс Войланд, не может идти и никакой речи о мужчине. Надеюсь, ты это понимаешь?