Что я знаю о Приднестровье? Маловато, только по слухам.
Крепкий анклав трудяг. У них есть серьезная пилорама с водяным приводом, вокруг Тирасполя — огромный массив строевого леса… На обработку хлыстов и раскрой пиломатериала по заявкам приезжают бригады командированных из Мадрида и Донецка. Тирасполь обладает четырьмя тракторами, донецкие договариваются с приднестровцами об их сезонном использовании. Большая роща грецких орехов рядом. Еще кластер знаменит бортничеством, развит кожевенный промысел, но только первичная переработка, полуфабрикат гонят в Канони и в Мадрид, по заказам.
Хотелось бы пообщаться с ними — ведь инерционно представляется, что жители Тирасполя уж точно будут на нашей стороне! Но все не так просто. Приходится исходить из разумной установки, что в этих краях гарантированно дружелюбны к Союзу всего два поселения: Березовое и Евлаши, — со всеми остальными могут быть проблемы.
Конечно, поначалу в мои планы входила тщательная прокачка этого гадюшника. Жаль, что теперь все придется отменить, карты спутаны. Вертолет спасать надо, не до прокачек!
Седьмая машина заботит больше всего.
Это УАЗ-469 в старой военной окраске «Горчичная-66», джип простой, незаряженный. Экипирован уже по-летнему — верхние половинки дверей сняты. Тент самопальный, линялый, штопаный. Задний мост военный, фары обычные, обе с трещинами, как и ветровое стекло с водительской стороны. Стоит кривовато, подвеска разбита, рессоры просажены, да и с рамой что-то не в порядке. Машину гоняют в хвост и в гриву, не заботясь о своевременном ремонте и полноценном обслуживании, такое впечатление, что добивают.
Тачанка махновская. Дикий экипаж, молодой еще, глупый.
Разукрашен советский джип по максимуму! На борту яркой краской намалеван кривоватый желтый тризуб и черно-красные руны. Это львовские… Щирi украïнцi, западенцы, бандеровцы. Мы крепко удивились их виду — с первых же минут, как подъехали: яркие ребятки. Излишне яркие.
Чуть ниже тризуба красным выведена непонятная надпись: «Первая сотня». Что еще за бред, какая, к лешему, может быть сотня, если по аналитике Штаба западенцы способны выставить не более двадцати бойцов, — о каких сотнях идет речь? Сомов тоже не смог выдвинуть годной версии.
В любом случае, львовские — самые тревожные посетители ярмарки. И не для нас, а для француза: за Жаном следят, давно. Бодрячков четверо, всем под двадцать пять максимум, практичное камуфло, руки в наколках напоказ, вроде бы тоже что-то нацистское. Двое делают вид, что возятся с багажом, еще двое пасут товарища нашего Ренггли. С оружием у них весьма неплохо: те, что следят за пилотом, вооружены испанскими пистолет-пулеметами Star SI-35 образца 1935 года — стволы достаточно редкие. У остальных гладкоствольные полуавтоматы. И у всех четверых на ремнях пистолеты «Форт-15» калибра 9 mm Para в открытых кобурах, это ожидаемо. Не исключаю, что в багаже лежит что-нибудь длинноствольное.
Очень хорошо, что на корме нет пулемета.
Неприятные зверьки.
Гоблин с ними уже успел цапнуться, по сценарию: я заранее принял решение немного обострить сюжет. Так, чтобы в кратчайшее время получить максимум информации, — это очень важно. Индусы из Дели говорят: «Хочешь узнать человека?! Тогда задень его. Человек — это сосуд. Чем наполнен, то и начнет выплескиваться».
Можно бродить, осторожно выспрашивать у незнакомых людей, можно подглядывать и подслушивать, только результат не гарантирован… Нет у меня времени на шпионское, расклады будем понимать в динамике. Если поцапаться — узнаем много нового, раздраженный человек любит вываливать лишнее. Решил и сделал.
Они уже сидели в машине, значит, собирались загонять ее на территорию. А это деньги, между прочим! Внешняя стоянка бесплатна. Если же захочешь проехать с товарами внутрь — плати гроши. Поэтому от ворот многие тащат груз на закорках.
Мы медленно подошли к «уазке».
Я, не вступая в разговор, нагло принялся осматривать до боли знакомую машину, даже присел, оценивая техническое состояние.
— Привет, братья славяне! Да у вас тут на борту вилы вылезли. Хорошо, что не двойные! — гаркнул Мишка, небрежно облокачиваясь на крыло. — Что привезли на продажу, горилка есть?
Эти олени из Львова наверняка прибыли с товаром. Какие бы они ни были лихие да бодрые — позволить огольцам жечь бензин без дела хороший староста не позволит. А у плохого кластер долго не проживет.
Бандеровцы замерли.
— Что? Мы не братья, мужик, — солидным баском ответил парняга в черной майке, скорее всего, вожак стаи. — Москали не славяне.
На отличном русском, между прочим, без акцента. Лицо его казалось недоступным для эмоций. Ничего, сейчас проймем.
— А кто такие москали? — безмятежно осведомился Гоблин. На «мужика» напарник не отреагировал, обычно подрывается. — Кастет, ты не знаешь?
Я отрицательно качнул головой.
— Здесь Москвы нет. Не знали?
Командир, оглянувшись на своих бультерьеров, покрутил пальцем у виска. Те охотно заржали, зашумели. Стараются басить, а на деле у двоих голоса со звоном.
Все крепкие, прокачанные. Бездельники. Серьезные люди на Платформе по качалкам не чалятся, у них свои комплексы, полевые. У сталкеров, у тяжелых, погранцы свой разработали… Здесь с пляжами и ресортами напряженка, некому демонстрировать рельеф. Качаемся на натуре, собственным весом. И бег! Много бега. У меня вот до сих пор ноги ноют — немного перестарались на утреннем кроссе.
Успокоившись, парни что-то запыхтели на родном.
— Не, пацанчики, я вашей фени не понимаю! — отмахнулся Мишган. — Говорите по-человечески или не говорите вообще. Умеете ведь.
Русский язык уже в ходу, с Союзом взаимодействует все большее количество поселений. Украинского никто учить не собирается.
Предложение наглого русского раззадорило их еще сильней. Напрасно греетесь, знаете ведь, что на стоянке поножовщины не будет, сразу повяжут. Вас больше, мы с кулаками не лезем, стоим, разговариваем, так что при разборке вы и останетесь крайними.
Вообще-то плохо дело — тут штыки…
Дело они говорят, не братья. Но Гоблин просто так не отвяжется — что это за Гоблин такой будет?
— А вы славяне? — спросил он.
— Мы — да.
— А мы тогда кто?
— Финно-угры и монголы.
Отстранившись от машины, Сомов задумчиво почесал голову, вглядываясь в лицо главаря, и присвистнул. Сейчас он напоминал мне кота-игруна, которому вот-вот все надоест, и мышку он придавит.
— Какие еще финно-угры, кто их видел? Угры… Венгры, что ли? У нас есть венгры, совсем не похожи. И Монгол есть. — Напарник демонстративно наклонился к зеркалу заднего вида. — Ну! Совсем не такой.
— Вы бы подорвались отсюда, пока не помятые до юшки, москалики, — тихо посоветовал другой западенец, хлопчик со шрамом на щеке, пониже и пошире главаря.
Такой… звероватый, обезьянистый. Морда тяжелая, словно вытесана из обрубка. Высокий и плоский лоб не обещает высокого интеллекта. Глаза маленькие, темно-карие, всажены глубоко, веки нависают. К таким чертям я стараюсь приглядываться сразу.
Шрам у него странный, словно искусственный. Своеобразная инициация? Опять понты, признак мужественности, словно это метка дуэльных потех заносчивых буршей, полученная в сабельных единоборствах-«мензурах». Некогда такая процедура была широко распространена среди германских студентов, входивших в правые организации.
О, и у этого, что на заднем, почти такой, только поменьше! Они вообще похожи друг на друга. Прически заметные: у всех ирокезы посреди бритого черепа, переходящие в тонкую плетеную косичку. Как дети.
Оглянулся — все нормально, охрана пока не встревожилась. Шум мне не нужен. Просто поторопить их хочу, пусть проявляются сейчас, чтобы потом сюрприз не выскочил. Хотя один хрен выскочит, они всегда выскакивают, так уж повелось…
— Бендеровцы, что ли? — Я, обогащая идиотскую мизансцену, сплюнул на землю и выпрямился.
— Олесь, глянь, тут еще один умник прорезался! — глухо хохотнул орангутан. — Неуч! Правильно надо говорить «бандеровцы», через «А», запоминай, пока подсказывают. Бендеры — это город такой, ватник!
