Чувствуя что устал, поискал глазами птицу–лоцмана. Конечно же, она была тут как тут. С радостным пением птица привела его к выходу. Пошарив по карманам, Гунлауг вытащил заранее приготовленное голубоватое зерно счастливого сна. Полюбовавшись изумительной игрой света на его гранях, он бережно положил зерно на землю. Пусть девочка сама вырастит свой счастливый сон. А ему здесь делать больше нечего.
Оглянувшись последний раз, Гунлауг шагнул в реальный мир и оказался на знакомой, окруженной частоколом елей поляне. Прямо перед ним чернел вход в пещеру, где он прожил много лет, и лежала спящая девочка. Во сне она улыбалась.
Честное слово, это было здорово!
Родители девочки суетились вокруг, еще не веря, что с кошмаром покончено, бормотали слова благодарности, предлагали кур и поросят…
Какие, к черту, куры и поросята?
Родители, разбудив девочку, заставили и ее благодарить и кланяться. От этого Гунлаугу стало тошно. А те уже спешили со своим ненаглядным чадом вниз по склону — туда, где у них была привязана запряженная в телегу лошадь. Отец на ходу все оглядывался и тайком делал знаки от сглаза. А когда телега скрылась за деревьями, Гунлауг повернулся и спотыкаясь, побрел к пещере. Два раза он чуть не упал и, войдя под закопченные своды, рухнул на охапку травы у самого входа. Глаза закрылись сами собой и, успев подумать, что день сегодня все же удачный, Гунлауг нырнул в свой самый лучший и приятный сон…
День первый
Он вернулся из сна довольный и отдохнувший, на губах еще ощущался вкус амброзии…
Вообще, последний месяц дела обстояли лучше некуда. Страхи попадались слабые, кошмары он щелкал словно семечки. Придумалось два новых, прекрасных как пение любимой женщины, и изящных, как брабантские кружева сна. И самое главное, луговые альфы обещали взять его на праздник прощания с летом. Это была большая честь.
Гунлауг искупался в ручье и, дожевывая на ходу свежую булку с маком, которую вытащил из сделанного позавчера сна, остановился возле входа в пещеру. Он потянулся всем своим длинным телом и вдруг замер, сообразив, что ветер дует со стороны Черной Стены. Это был странный ветер. Он нес с собой сладковатый запах гнили.
По–прежнему ярко светило солнце, одуряюще пахли бродячие цветы, и духи давно погибших королей начинали собираться в заброшенной харчевне у старой дороги на восток, и, как всегда, пела вечно нарождающаяся и всегда умирающая алмазная змея…
Но все это странным образом отделилось, отодвинулось в сторону из–за ветра от Черной Стены, который означал погоню.
По спине Гунлауга потек холодный пот. Он почувствовал, как что–то или кто–то, невидимый и опасный, поманил его к себе. И исчез, оставив тревогу и недоумение.
Гунлауг пожалел, что в свое время не обзавелся серебряным оружием. Знающие люди говорили: серебро, словно магнит, тянется к черному магу.
К черному магу…
Неторопливо и тщательно инспектор снов навел в пещере порядок, вымел пол, сложил стопочкой магические книги и завалил вход большим камнем. Он подтянул голенища изрядно потертых, но еще крепких сапог, почистил кожаные штаны и кожаную куртку, проверил, удобно ли висит на поясе нож, оглядел поляну, ручей и зубцы елей… Он прощался. Хотя бы потому, что ни один инспектор снов еще не вернулся из погони за черным магом.
Пора в путь.
Над его головой парила белая птица–лоцман. А дальше, по линии горизонта махала крыльями черная птица–лоцман. Лоцман черного мага.
Прикинув, что прошел уже километров пятнадцать, он решил сделать привал и присел на пенек. Птица–лоцман устроилась на березовой ветке и стала чистить перышки клювом.
— Мне бы твои заботы, — вздохнул Гунлауг и, вытащив из какого–то сна горящую сигарету, с удовольствием затянулся.
Интересно, нагнал ли он черного мага хоть чуть–чуть? И вообще, почему этот маг убегает? И как этот маг выглядит? Не проще ли ему было явившись прямо к пещере, устроить сражение?
Может проще, а может и нет. Кто их знает, черных магов?
Он еще посидел на пеньке, покурил и наконец, двинулся дальше…
Поляна открылась совершенно неожиданно. Посредине нее возвышался безумный пень. Гунлауг узнал его сразу, потому что пень был обращен к нему лицом. Некоторые говорили что он последний представитель давно исчезнувшей цивилизации. Другие — что все как раз наоборот и на самом деле безумный пень — пришелец из будущего. А Гунлаугу было все равно. Вот сны пня его действительно интересовали. Однажды он умудрился проскользнуть в один из них и еле унес ноги. Ужас!
Правда у пня бывали и моменты просветления. Тогда он мог дать вполне дельный совет.
Гунлауг подошел к пню поближе и стал внимательно рассматривать его изъеденную жуками–древоточцами кору, а также кривой, торчавший из нее, как кость, обломок ветки. Как же этот пень здесь оказался? Обычно он стоял на площади в одном из городов и ждал кого–нибудь, кто спросит у него совета. Иногда он таинственным образом переносился в другой город, но и на новом месте тоже оказывался непременно на площади. Страсть у него была к площадям. Что же тогда он делает на поляне, в глухом лесу?..
Безумный пень тоже не терял времени и внимательно рассматривал Гунлауга сучками. Уголки рта, похожего на большую трещину, были опущены вниз. Наконец он шевельнул веткой и выжидательно хмыкнул.
— Привет, — осторожно сказал Гунлауг.
— Привет, — ответил пень и скосил один из сучков на птицу–лоцмана, которая как раз пронеслась над головой Гунлауга и тотчас же взмыла ввысь. Что–то ей в этом месте не нравилось.
— Ты что, корни сюда пускать пришел? — деловито осведомился безумный пень.
Обломок ветки осторожно шевельнулся, вдруг схватил инспектора за край куртки, деловито отщипнул от нее клочок и начал зарывать его в землю.
— Ты черного мага видел? — спросил Гунлауг.
— А что это за зверь и с чем его едят?
— Его съешь, — вздохнул Гунлауг. — Ну, о нем еще упоминается в голубиной книге лесного народа.
— Не читал, — сообщил пень и присыпал сухой травой холмик, под которым покоился клочок куртки Гунлауга.
Может он все таки в сумасшедшей фазе?
Пень лениво процедил:
— Спрашивайте, молодой человек, спрашивайте.
— Хорошо, — Гунлауг откашлялся. — Сколько лучей у звезды?
— Пять.
— Правильно, — сказал Гунлауг и потихоньку стал отходить в сторону: лучи у звезды мог сосчитать только ненормальный.
— Эй, куда же вы? — встревожился пень. — Я ведь еще не предсказал…
— Ну, конечно, конечно. Я жду вашего предсказания.
Гунлауг сделал несколько шагов назад.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
