Великий герцог, ее супруг, пренебрегал ею; однако Мэри не сетовала: она никогда не забывала о том, что ее муж — красивейший из всех мужчин, которых ей приходилось встречать в своей жизни; что он не только красив и остроумен, но имеет множество других талантов и что многие даже очень именитые господа набиваются к нему в друзья. «Быть женою такого человека, — без конца повторяла она себе, — уже само по себе великое счастье».
Пока служанки облачали ее для бала, ей вспоминались счастливые первые месяцы после их свадьбы — еще до возвращения в Англию короля, — когда герцог весьма старательно разыгрывал роль преданного супруга, а ее отец умилялся, глядя на счастливых молодоженов.
У герцога при всех его достоинствах была одна странная особенность: в голове у него постоянно зрели некие грандиозные планы. Было прекрасно, когда эти планы состояли в том, чтобы жениться на Мэри Ферфакс, или, несколько позже, в том, чтобы сделаться для нее примерным супругом. Они так славно жили вместе в деревне — она, ее милый супруг и ее отец. Джордж любил, взяв ее отца под руку, прогуливаться с ним по саду, излагая свои мысли по поводу книги о жизни генерала Ферфакса, которую он планировал в скором времени написать. Это были счастливейшие дни в ее, а может быть, робко думала она, и в его жизни. Но все же сельская идиллия оказалась не для него, и вполне естественно, что после Реставрации он вскоре сделался придворным и политиком; при дворе же он попал в компанию короля и тех развращенных господ, которые вели разгульную жизнь и поддерживали отношения с дамами, имевшими столь же скверную репутацию, как и они сами.
— Брак, — говорил он теперь, — есть величайшее одиночество, ибо он сливает двоих воедино и воспрещает им сливаться со всеми остальными.
Эти его новые взгляды в корне отличались от тех, что так часто высказывались им до и еще некоторое время после их свадьбы. Кстати сказать, сам он при этом отнюдь не предавался «одиночеству» и не ограничивал себя в «слиянии» со всеми остальными.
Жизнь их круто переменилась, и Мэри пришлось с этим смириться. Теперь она благодарно принимала от судьбы всякую возможность видеть его — как, например, сегодня, когда ему, в кои-то веки, понадобилась ее помощь.
Ее отец был глубоко обескуражен происшедшими в их жизни переменами и горько сетовал на непочтительное отношение Джорджа к его дочери. Мэри очень дорожила любовью своего прославленного отца. Теперь, когда он принялся корить себя за неразумный выбор, она снова и снова утешала его и уверяла, что выбор этот сделала в первую очередь она сама. Все знали, что Бэкингем пренебрегал ею и что женился на ней не от хорошей жизни, а в тот момент, когда всем казалось, что монархия уже не будет восстановлена, и когда брак с дочерью старого парламентария представлялся ему наилучшей партией. Мэри, однако, была довольна, что предпочла Бэкингема лорду Честерфилду. Она знала, что не пожалеет об этом никогда — пусть хоть все ближние объявят ее несчастнейшей из жен. Недавно, возвращаясь с ньюмаркетских скачек, они ночевали на постоялом дворе в Олдгейте, и там один из слуг покусился на жизнь герцога; Джордж быстро разоружил негодяя. Этот случай передавался потом из уст в уста; но, увы, суть рассказов состояла не в том, что тронувшийся умом слуга чуть не убил герцога, а в том, что сам герцог чуть не провел ночь со своей собственной женой.
Подобные унижения Мэри сносила беспрекословно. Что делать, они были частью той цены, которую ей, заурядной во всех отношениях женщине, приходилось платить за союз с одним из первых аристократов страны.
— Нравится ли вам мое платье? — спросила она служанок.
— Мадам, в нем вы прекрасны, — вполне искренне отвечали девушки, ибо действительно так думали.
— Ах, — пробормотала Мэри, — кабы можно было вместе с новым платьем надеть и новое лицо, может, я и была бы прекрасна.
Служанки, знавшие уже, что на балу будет сам король, заранее трепетали от волнения; однако истинная цель сегодняшнего бала была им неведома.
Зато она была ведома хозяйке, которую накануне просветил супруг. Как выяснилось, он затеял новый заговор, в котором на сей раз участвовали вместе с ним лорд Сандвич и Генрих Беннет — ныне лорд Арлингтон.
— Мы не можем, — заявил Джордж, — позволить королю впадать в уныние. Он забросил государственные дела и сделался мрачен до неузнаваемости. Разогнать хандру Его величества вольна одна только Фрэнсис Стюарт, и мы намерены ей в этом помочь.
— Но как? — спросила Мэри. — Ведь никто не может принять за нее столь важное решение.— Все очень просто, — пояснил герцог. — Мы устроим грандиозное веселье. Будут танцы, любимые игры госпожи Стюарт, напитки... крепкие напитки; и уж мы как-нибудь проследим, чтобы Фрэнсис почаще пригубляла свою чашу.
Мэри слегка побледнела.
— Значит, она не будет отдавать себе отчета в том, что делает?
— Вот ты уже и потрясена, — усмехнулся герцог. — Это все твое постылое пуританство! Дорогая Мэри, умоляю тебя, не будь ханжой. Пора жить сегодняшним, а не вчерашним днем!
— Но ведь... она так неопытна и так...
— И так хитра. Довольно уж она поводила короля за нос!
— Но Джордж, я не...
— От тебя ничего не требуется. Твое дело — встречать гостей да предоставить любовникам богатые апартаменты, когда потребуется.
Мэри хотела что-то возразить, но побоялась вызвать неудовольствие супруга. Итак, выбора не было: ради любимого герцога она должна была пойти теперь и на этот шаг.
В последний раз окинув взглядом свое отражение в зеркале, она отправилась встречать гостей.
Очень скоро, как и всегда в обществе блестящих аристократов и аристократок, Мэри осознала, что украшения ее чересчур пестры и многочисленны, а часть их решительно не подходит к ее ярко-красному бальному платью. «И такой каракатице выпало быть супругой прекраснейшего из герцогов!..» — подумала она.
...Тетушка Сара желала немедленно переговорить с хозяйкой, притом без свидетелей.
Оставив своих гостей, Барбара последовала за служанкой: тетушка Сара не раз уже доказывала ей
свою преданность, хотя иногда и позволяла себе излишние вольности в обращении.
— Мадам, — начала тетушка Сара, — обещаете ли вы не бросаться в меня скамейками, даже если услышите нечто неприятное для себя?
— Говори, — потребовала Барбара.
— Вам необходимо кое-что знать... Но сперва обещайте.
— Если ты сию же минуту не объяснишь мне, в чем дело, я велю заголить тебе спину и всыплю тебе так, что...
— Ну, слушайте, мадам.
— Я слушаю. Да поди ближе, дурья твоя башка!
— Нынче вечером лорд Бэкингем устраивает бал.
