Картинка на секунду пропала. Уже целые ведущие, натянув на лица фальшивые скромные улыбки, вновь сделали синхронный поклон.
'…лишь следствие, а не причина! — хохотнул Джон. — Мы уже ничего не изменим.
— Но нам безумно жаль за доставленные неудобства, дорогие зрители! — добавила Бритни'.
Пожилой мужчина не стал отвечать, сосредоточившись на доходивших до логического финала событий.
Счастливый Феликс, напрочь игнорируя волю толпы, улыбаясь, под недовольные возгласы людей поднялся прямо к самой малышке Мэри. Несмотря на то, что от его здравомыслия не осталось практически и следа, его глубинное подсознание всё ещё оставляло ему частичку личности, которая до самого последнего боролась с концептуальной силой по-настоящему ужасающего дара океана.
Среди толпы поднялись крики, родители Феликса в ужасе сжались, понимая, что даже в этой ситуации он умудрился поступить… нестандартно. Самым же ужасающим было то, что родители Феликса уже догадывались, что он хотел подарить.
Он умел рисовать. Любил. Вероятно, у него была потайная мечта стать художником, которую он в себе закапывал всю свою жизнь. Однако, хотел он того или нет, когда Феликс попал в океан, его мечта исполнилась.
Исполнилась ещё задолго до того, как океан стал похож на сам себя.
— Я хочу вручить тебе эту картину лично, идеальная-совершенная-прекрасная-чудесная малышка Мэри! — воскликнул Феликс, чьи глаза стали напоминать два провала в бездну. — Я попытался передать тебя такой, какой ты есть! Вложил все твои черты, всю твою глубину! Все твои желания и мечты!
Среди толпы представители Совета переглянулись. Чарльз выругался.
— Я чувствую приближение какого-то дерьма.
— Мы и так по уши в дерьме, Чарльз. Всё ради малышки Мэри! — воскликнул довольно Гаррик.
Казалось, его ситуация совсем не расстраивает.
Он, кажется, единственный среди обычных людей, кто смог сохранить столько от своего рассудка.
Щёки Мэри заалели. Она сжала в руках начавшую искажать пространство ручку. Сама же ручка, словно что-то поняв, неожиданно задрожала. Сильно, столь сильно, что едва не выпала из рук словно очнувшейся от долгого сна девочки, что удивлённо уставилась на ручку.
' …те, кто достигают глубины, уже никогда не смогут по-настоящему всплыть. Романтично, да, Бритни?
— Ужасающе романтично, Джон!'
К чести ручки, она успела отреагировать. Рука девочки вытянулась и стала прямо в воздухе что-то безумно быстро писать. Феликс, продолжая смеяться, исчез.
Его вырезали из истории.
Но…
Нет, ни Феликса, ни Мистера Стивенсона такой вариант не устраивал.
Пожилой мужчина навёл пистолет на голову.
Реальность мигнула.
Гигантский глаз в небе едва заметно задрожал.
Целый Феликс с широкой улыбкой снял ткань. Ручка не успела воплотить свою волю в реальность. На какие-то доли мгновения, стоило картинке показаться миру, наступила тишина. Столь гнетущая и пронизывающая, словно в мире не существовало ни единого звука.
Все, и в особенности Мэри, уставились на картину, пытаясь осознать, что на ней было изображено.
На первый взгляд это была обычная женщина. С пастью, полной клыков. Без носа и со светящимися пронзительными глазами. С вытянутыми худыми конечностями, словно она долго голодала.
Но это лишь на первый взгляд.
Стоило присмотреться, как каждая частичка картины менялась. Как она затягивала внутрь себя, открывая человеческому разуму многомерный ужас, полный бесчисленных обликов, каждый из которых имел свой характер и личность. Свой цвет глаз и волос, свою индивидуальную внешность. Каждый из обликов представлял собой идеальную Мэри, которой она себя видела и не видела. Месиво из всего на свете, что смешались в страшное новорождённое чудовище.
— Я назвал эту картину «Злая Мэри», — возбуждённо проговорил Феликс. — Я передал всю твою идеальность, Мэри! Каждую частичку!
Девочка сделала шаг назад, выронив ручку. Из её постоянно менявшихся глаз потекли слёзы. Её золотистая аура начала скручиваться и разрываться. В воздухе стали слышны звуки приливов и отливов. Гигантский метафизический глаз засветился. Мэри в ужасе закричала, столь пронзительно-мелодичным голосом, словно закричал прекраснейший из ангелов.
— Фальшивка, насколько бы могущественной она ни казалась, всё ещё фальшивка, — констатировал безразличным голосом Мистер Стивенсон.
Передача действительно была очень интересной.
Из картины принялись вылезать руки всех её личностей, схватив малышку Мэри, потащив её внутрь мольберта. «Универсальная Удочка» выступила прекрасным проводником прямиком в самые глубины океана, где ей и было место. Удочка, на леску которой попала крупная рыба.
Мэри, чьё тело принялось деформироваться, постепенно приобретая нарисованную Феликсом форму, попыталась из последних сил дотянуться до ручки, но…
Феликс подошёл к ней первый, подняв. Мэри, так и не успев ничего сказать, была окончательно затянута на самые глубины океана. Мольберт очистился, словно на нём никогда и не было многомерной картины.
Новое чудовище океана окончательно родилось.
— Какой же пиздец… — прошептал Феликс.
Стоило ему взять ручку, как его сознание прояснилось.
Вместе же с этим произошло кое-что ещё. Создав новую картину, Феликс фактически создал прорыв. Прорыв, из которого безумными потоками полилась энергия океана.
Критическая масса энергии, необходимая дару, была набрана. С неба полился дождь, самый настоящий ливень.
Ведущие, что-то поняв, переглянулись, после чего с фальшивыми улыбками воскликнули:
«…мы вернёмся после небольшой рекла…»
Картинка оборвалась, началась зацикленная реклама детского питания. В тот же момент телевизор потух.
Пожилой мужчина, абсолютно не удивившись тому безумию, что только что увидел, поднялся с кресла, подойдя к космическому океану. Поднял взгляд на чистое небо.
— Добро пожаловать в Реинвелл, штат Огайо, Феликс. Город, в котором часто идёт дождь. В последнее время — всё чаще.
Теперь, когда он убрал мусор в кабинете, можно начать выполнять более ответственную работу.
