Читаем без скачивания Йогиня. Моя жизнь в 23 позах йоги - Клер Дедерер

— Ну как, останемся? В Боулдере?

Брюс посмотрел на меня:

— Стоит подумать.

25. Урдхва дханурасана[48]

Гений никогда не кичился своим совершенством и чрезмерной добродетелью. Но я его таким и видела: совершенным и добродетельным. У меня также мелькнула мысль, что мне абсолютно ни к чему становиться такой. Она возникла случайно, но интуиция подсказывала, что за нее надо ухватиться и оберегать всеми силами. Даже мне это было понятно. Да, гений был уникален, однако мне казалось, что для разнообразия неплохо было бы изъять из меню уникальность ненадолго и просто побыть обычной.

Я стала рыскать по городу в поисках других йога-студий. Я вышла на охоту, как Дайан Китон в «Поисках мистера Гудбара»[49] — только без наркоты. И без сексуальных приключений. И без тяги к самоубийству. И с хорошей прической. Но не считая всего этого, я была в точности как Дайан Китон.

Несколько студий были вполне приятными, чистыми и так далее, но, увы, страдали от «боулдеровского синдрома», то есть обилия слишком юных и стройных клиенток, а также духовности в ее «облегченном» варианте. За годы занятий йогой я стала терпимее, но не настолько, чтобы спокойно смотреть, как двадцатилетка с телом спортивной гимнастки вещает о смысле жизни.

На торговой улице в восточной части города был один клуб. Снаружи он выглядел так, будто там торговали наркотой, а не проводили занятия йогой: парковка себе и парковка. Я из принципа сопротивлялась идти туда, Ли как-то ходила на класс к владелице студии и назвала ее «сердечной». Подобный эпитет, произнесенный устами циничной жительницы Нью-Йорка, мог быть как комплиментом, так и оскорблением. И всё же я решила сходить на утренний класс. Развернула коврик. В зале были люди всех возрастов, полов и размеров. Хороший признак.

Вошла веснушчатая женщина лет пятидесяти. На ней была не слишком опрятная майка, фигура тоже не из лучших. Я мысленно отругала себя за то, что оцениваю ее формы. Что это, суд Париса? Зачем я это делаю? Она села на учительское место — в середине у восточной стены — и оглядела зал. Взгляд учителя, начинающего класс, который спрашивал: вы со мной? Готовы? Только вот дальше произошло следующее.

Преподавательница, которую звали Кэтрин Сейдел, начала делать себе массаж стоп. В этом не было ничего необычного, инструкторы часто открывали классы сеансом самомассажа, что всегда вызывало у меня незрелый смешок.

Вот только на этот раз, вместо того чтобы объяснить и нам, какие точки массировать, Кэтрин проговорила:

— Знаете, я однажды видела, как Лори Андерсон выступает живьем. С Лу Ридом. Они встречались, вы в курсе? И они играли ве-ли-ко-леп-но. Особенно Лори. Она всех нас зажгла.

Ее лицо загорелось, когда она говорила об этом. Странно было слышать о Лори Андерсон на занятии йогой, но, может, таким образом Кэтрин собиралась подвести нас к какой-нибудь содержательной йогической мудрости? Иногда учителя любили рассказывать притчи в начале занятий. Но, как я уже говорила, притчи были все больше на индийскую тему. А это было больше похоже… на обычный разговор.

— Я тогда подумала: как здорово, ведь, что бы ни случилось, она продолжает заниматься творчеством. В ней столько упорства… — Она замолчала. — А вы любите Лори Андерсон? Странная у нее музыка, правда?

Пара людей в зале признались, что слушали ее в 1980-е. Кэтрин улыбнулась, а потом сказала:

— Отлично! А теперь займемся асанами.

И мы занялись асанами. Кэтрин создавала вокруг себя удивительную атмосферу покоя. И это не казалось ни фальшивым, ни нарочитым. Она просто была спокойна, как птичка на проводе, и всем своим видом словно спрашивала: ну-ка, и чем мы займемся дальше?

Она наблюдала за тем, как мы выполняем позы. Наблюдала, как добродушная воспитательница детского сада с потрясающим чувством юмора. Периодически выдавала что-то вроде: «Ну ребята, вы меня убьете, когда я объявлю следующую позу!» Тон ее при этом был неподражаемым — низкий, насмешливый, решительный, — тон человека, умеющего шутить с серьезным лицом.

Только я про себя решила, что передо мной одна из тех чокнутых адептов «йоги смеха», как Кэтрин попросила нас сесть в маричиасану — скручивание, в котором нужно зацепиться за согнутое колено, повернуться всем корпусом и посмотреть через плечо.

— А вот это интересная поза, — проговорила она своим низким грудным голосом, петляющим, как извилистая тропинка. Она начинала говорить, и ее фразы рано или поздно заканчивались именно так, как и должно было быть. — Одна из немногих поз в йоге, где ваш взгляд оказывается за пределами коврика. Вы смотрите в пространство. Таких поз не так много, как кажется. Но старайтесь всё же, чтобы взгляд был рядом. Пусть он не убегает за пределы коврика. Тогда ваша концентрация останется там, где нужно: внутри.

Это, пожалуй, самый полезный совет, который я когда-либо слышала от преподавателя йоги. Пусть взгляд не убегает за пределы коврика. Самая суть лекции о пратьяхаре, вовлечении чувств вовнутрь, прочитанной нам когда-то Фрэн, наконец обрела для меня физическое соответствие. Это был очень конкретный совет, как не отвлекаться во время занятия. Мне гораздо проще было не смотреть за пределы коврика, чем «практиковать пратьяхару».

Также меня очаровала фраза «Старайтесь, чтобы взгляд был рядом». Мне нравилось думать, что взгляд можно приручить, привязать, как ручную овечку. Взгляд становится помощником. Он всегда был рядом, чтобы помогать мне, надо было лишь следить за ним.

В конце занятия мы сели медитировать. Глядя на Кэтрин, становилось ясно, что медитирует она много. Я внимательно наблюдала за ней. Когда она закрывала глаза, ее лицо действительно ничего не выражало. Редкость для людей, особенно когда глаза закрыты. Она не надевала защитную маску, не рисовалась, ей было все равно, смотрят на нее или нет. Как я всё это поняла? Понятия не имею. Может, по ее веснушкам?

Когда она открыла глаза, они были влажными и сияли.

Я начала ходить к Сейдел регулярно. Для меня она всегда была Сейдел. Стояла в одном ряду со Спеллманом и Фриманом. Как у учителя у нее были две ипостаси: внешняя — она общалась с миром через смех, шутки, улыбки; и внутренняя — полное погружение в себя. Третьей, в которой большинство из нас пребывает постоянно, как будто и не было.

Хотя большинство инструкторов в йога-студиях Боулдера учились у Фримана, их классы порой не имели вообще ничего общего с аштангой. Нередко они представляли собой антивиньясу. Их йога, казалось, совсем не подразумевала постоянных ошибок и стремления найти самый эффективный и наименее энергозатратный способ выполнить позу. Связок между позами почти не было. Нет, эти инструкторы напоминали ученых, а студия на их занятиях— лабораторию. Асаны были их экспериментами. Что происходит с внешним бедром опорной ноги в сварга двидасане[50]? Как работают шейные позвонки в позе моста?

Они знали все странные способы изолировать и расслабить секретные мышцы, мышцы, о существовании которых даже не подозревали обычные люди, бродившие где-то там, за пределами йога-студии. Мы ложились на спину у стены, аккуратно складывали ноги за головой в удивительный крендель и принимались медленно умирать со скуки: всё ждали, когда же начнется действие. Потом пытались пошевелиться и обнаруживали, что вправили себе позвонки. Вот так!

Еще эти преподаватели были зациклены на грудном отделе позвоночника. Проще говоря — на средней части спины; им все время казалось, что этой части тела не уделяется достаточно внимания. Это для них было почти политически важно. Им казалось, что грудной отдел позвоночника несправедливо отправлен в ссылку, что его нужно вернуть на родину, то есть интегрировать с остальными частями спины.

Вообще, они были просто помешаны на человеческом скелете. Хотели, чтобы мы забыли о мышцах и «доверились нашим костям». «Стойте на костях!» — таков был их девиз. «Отпустите мышцы и создайте структуру». Идея заключалась в том, чтобы не делать позу силой мышц, а так установить кости, чтобы добиться устойчивости и оставаться в позе не за счет мышц.

Одним солнечным утром мы с Сейдел делали позу моста. Она тоже уговаривала нас «довериться костям» и не забрасывать себя в позу силой мышц. Но я привыкла работать мышцами и хитрила, помогая себе бандхами. Однако в этом клубе всё это относилось к запрещенным техникам. Мы не должны были напрягаться. Итак, мы лежали на спине с согнутыми коленями, поставив стопы на пол, и поднимали таз. Я вытолкнула таз как можно выше, стараясь сильнее прогнуться в спине.

— Нет, нет и нет! — воскликнула Сейдел, точь-в-точь как пожилая балерина, теперь обучающая новичков. — Вы слишком сильно прогибаетесь, все! Войдите в позу еще раз, но не прогибайтесь сильно. Просто поднимитесь на костях ног. Не используйте мышцы ягодиц!