— Так вот, — говорит тогда Кармалюк, — и богатые и бедные, как эти вот почки, которые вы когда-то видели: родятся они на одной яблоньке-земле, поначалу они будто и одинаковые, а потом ветки-богачи весь сок повыпьют, а бедняки и сохнут-вянут на стволе… Так чья ж теперь правда, люди милые?..
И молчали люди, громада честная, ведь правда-то была на стороне Кармалюка.
КАРМАЛЮК И ЖЕСТОКИЙ ПОМЕЩИК
Жил-был один помещик — смирный-пресмирный, тихий-претихий, ласковый-преласковый. Все льстиво этак, с воздыханьями да поклонами, но мужики боялись его пуще огня немилосердного, хуже чумы и мора лютого. Только не выйдет какой-нибудь бедняга на работу вовремя, то так уж и знай, что пришлет пан-помещик эконома и тот заберет у него всего-навсего четверть его пожитков. А не выйдет бедняга второй раз, то уже половину, а если кто не послушается, то всю домашнюю утварь заберет. А бить, бранить — упаси бог!.. И уж сколько горя с ним люди натерпелись, сколько кровавых слез пролилось, сколько сирот несчастных осталось, когда матери с голоду да немочи на тот свет преставились.
И вот поехал раз этот помещик в церковь. Исповедался, да и едет цугом назад, слышит — в лесу кто-то сзади кричит. Оглядывается, — бежит за ним дьячок и кричит, чтобы подождал. Придержал помещик лошадей, а дьячок говорит ему, что так, мол, и так, ваша милость, забыли, мол, отец-батюшка, в каких вы грехах ему исповедались, вот и послали меня вдогонку, чтоб вы еще раз сказали, ведь надо же им ваши грехи отмаливать.
Ну, помещик и говорит опять:
— Исповедался я, — говорит, — чтоб господь простил мне грехи мои тяжкие, что я как-то в святую пятницу оскоромился, еще как-то нечаянно кошечке моей хвост прищемил да еще кучеру однажды бранное слово молвил…
— Ага, — говорит дьячок, — это и все, ваша милость?
— Все, — говорит помещик.
— А-а, — говорит дьячок, — да вы, ваша милость, еще позабыли один маленький грешок, это ваше богатство, что вы из слез сиротских скопили себе.
И враз дьячковскую одежду с себя, а помещик как увидит, что это сам Кармалюк, да как закричит, а Кармалюк тогда берет тополь и пригибает, сильный был он, и пригнул его, а потом веревку помещику на шею р-раз! — и говорит:
— Ну, подымайтесь, ваша милость, на небо, уж там и остаток грехов искупите, — и пустил тополь вверх.
Только ветер засвистел!
КАРМАЛЮК И БЕДНАЯ ДИВЧИНА
Как подходит уже ярмарка, так нету купцам в городе покоя. Тот материи на свет вытаскивает, тот всякое сало да масло ощупывает, приглаживает, а тот разные сладости раскладывает; все снуют, суетятся, чтобы как-нибудь обмануть бедного человека, забить ему голову, да и выдурить кой-какую копейку. А жила в этом городе одна бедная еврейка. Тяжко она бедствовала, мучилась, была бедная-бедная, аж синяя вся. Вот как и наш, сказать бы, брат-халупник[29]. И как откроется ярмарка, возьмет она ведрышко, наберет чистой холодной воды, опустит глаза в землю, да и ходит промеж людей — может, какая-нибудь добрая душенька найдется и подаст ей какой грош. Вот ходит она, ходит, вдруг «бух» — и упала, и вся вода на нее. Глядь — а над ней стоят парубки и от хохоту заливаются. Это они бедной палку под ноги подставили.
— А ну, — говорят, — танцуй, а не то капут тебе будет!
А она в слезы, и просит, и молит, да разве это поможет? А парубки эти, жулье несусветное, уже и толкать ее начинают, ишь, какую забаву себе нашли.
— А что это вы, хлопцы, делаете?
Парубки глянь назад, а это Кармалюк стоит.
— Это мы, — говорят, — так себе…
— А кто вы будете?
— Да мы, — говорят, — все достойных родителей дети.
— Ага, вижу, — говорит Кармалюк, — вижу, что достойных родителей; вдовьи дети такого паскудства не сделали бы. Вижу, — говорит, — вижу!..
Да и подзывает тогда людей и говорит:
— А что им, милые люди, сделать за это?
Ну, а люди, известно, люди: один одно кричит, тот другое. А Кармалюк говорит тогда этим парубкам:
— Ну, проваливайте отсюда, бродяги! А увижу вас еще раз, то уж так исполосую, что и собаки вас не узнают.
Да и пошел. А народ расходится и говорит:
— Вот он какой, Кармалюк! Будь то хоть цыган, хоть татарин, но раз бедный человек, то он тебя за него жестоко покарает!..
КАРМАЛЮК И ЗЛЮЩАЯ ПАНИ
В одной польской усадьбе работала бедная дивчина-сирота, А усадьба эта была одной презлющей пани. Дивчина пасла панских гусей, но никак нельзя было той помещице угодить — она вечно мучила дивчину и била ее.
Однажды заклевал ворон на поле одного гусенка, а дивчина тогда кинулась за другим. Вот пригоняет дивчина гусей на хутор, и несет убитого гусенка в руках, и рассказывает пани, что так, мол, и так; «Кинулась за другим, а этого ворон заклевал», — и ревмя ревет, бедная.
А пани как закричит на нее, выхватила у ней из рук гусенка и давай им бить дивчину по голове. Бедная дивчина так и обмерла, аж заливается, а пани знай все ее лупит и лупит… Вдруг въезжает во двор на коне красивый-красивый пан и говорит этой пани:
— А за что вы дитя бьете?
— А за то, — говорит, — бью, что добра моего не бережет.
— А-а, раз так, — говорит господин, — то и я побью. — И прыг с коня, берет у пани мертвого гусенка — и хвать им пани по роже, по роже. Пани тогда в крик, выбежали из покоев слуги, а пан выхватил пистолет и целится в них; просится пани, а тот человек и говорит:
— А поклянись, что больше никого не будешь бить.
— Ой, не буду! — говорит пани. — Клянусь святым Исусом.
— Ну, так смотри! Ты самому Кармалюку клянешься, а не исполнишь клятву, то будет тебе Исус и матка боска[30].
Вскочил на коня — только его и видели.
ПРО УСТИМА КАРМАЛЮКА
Пан, у которого Кармалюк был крепостным, сильно его невзлюбил и всегда давал ему самую что ни на есть тяжелую работу, он хорошо знал, какой большой силы человек этот.
Вот раз заставил он его снопы укладывать на самую высокую скирду. Кармалюк отказался. Тогда пан велел высечь его розгами. С той поры стал Кармалюк его злейшим врагом и пошел по свету ходить. Услыхал про него царь и захотел увидеть его, что он за человек. Но Кармалюк убежал, потому была в нем такая сила, что, как намалюет в тюрьме на стене челн, сядет в него с молодцами, да и выедет на волю.
Вот везли его в Сибирь, но и оттуда он убежал, написав на границе Сибири, на столбе:
А бежал я из Сибири,Из тяжкой неволи,Кандалов хоть не имею,Все ж я не на воле.
Только богатых да панов Кармалюк очень не любил, обирал их и все это бедным раздавал, ведь и сам-то он из бедняков был, немало и на своем веку горя да неправды претерпел.
Помню я еще те времена, — рассказывал мне один крестьянин, — когда про Кармалюка говорили: вот там он то сделал, а там — то… Раз было так. Едет однажды Кармалюк в поле и видит, что запряг мужик пару молодых волов и работать их заставляет.
— Ты зачем таких малых мучаешь? — спрашивает его.
— А что ж мне, — говорит, — делать, ежели не на что больших купить?
— На тебе, — говорит Кармалюк, — сто рублей, да купи себе две пары крепких волов.
Тот поблагодарил, так и сделал. А пан как увидел у мужика таких хороших волов, то все и допытывается, где он украл их. Мужик говорит, что какой-то человек дал ему сто рублей и на эти, мол, деньги он и купил. Пан не верит и тех волов отбирает.
Встретил опять Кармалюк того крестьянина (а он такой был, что как проходит возле кого, то никто не видит его) и спрашивает, куда он дел деньги и почему волов не купил, как было ему сказано. Рассказал мужик все, как было.
— Ну, на тебе еще сто рублей, а это вот письмо пану отнеси да скажи, что я к нему в гости буду, я — Кармалюк.
Как услыхал это пан, собрал тотчас дворню, крестьян и думал, что Кармалюк никак не подступит. Да не тут-то было. Добрался
Кармалюк, взошел на крыльцо и к крестьянам обращается, все слышат его голос, а самого его не видят, — что могут они, мол, расходиться, так как пану они уже не нужны.
Был Кармалюк человек справедливый, проучал панов, которые над крестьянами измывались. Бедняки его сильно уважали, потому что как возьмет он что у богатых, то все бедным и раздаст.
…Спрашивают одного селянина: «А в этих Медоборских лесах Кармалюк прятался?» — «Он не прятался, да зачем ему было бы прятаться, если был он Кармалюк».
СЕМЕН ПАЛИЙ
Семен Палий хотел панов уничтожить, чтоб не было их, чтобы вся Россия была одна, простонародная. Они, те паны, приезжали поначалу к нам деньги зарабатывать, в прежние времена, ну, а теперь, видишь, как оно стало: куда ни глянь, куда ни кинь — все ихнее. Так вот и хотел Палий всех панов-господ перевести начисто, чтоб не было этой погани.
А Мазепа был чужеземец, хотел всех разорить.
