Но отцы города все равно боялись. Они уже давно оторвались от объективной реальности и существовали в своем автономном, тесном, особом и сытом мирке. Нами они отгораживались от всего остального.
Очередная партконференция проходила в Доме политпросвещения. Мы — практически весь оперсостав — должны были стоять на входе, на дверях в зал, за кулисами и прочее. Что самое интересное, оружие нам на такие мероприятия не давали. Получается, что они нас задействовали просто для интерьера, поднятия своего собственного престижа и значимости. Как, например, толстосумы для престижа заводят породистых собак... Опера были недовольны: нас уже затаскали по таким мероприятиям. Роль швейцара была крайне неприятна. Кто-то из наших горько пошутил насчет того, что скоро нам придется обеспечивать безопасность пионерских сборов и собраний октябрят...
Я стоял на дверях в зал и должен был проверять у всех входящих наличие партбилета и специально отпечатанного по такому случаю приглашения. Большая часть добросовестно предъявляла необходимые документы, однако попадались и гонористые. Один из таких, породистый, крупноголовый, гладкий, в отлично сшитом импортном костюме, шел, задрав нос и с каменной мордой.
— Ваш партбилет и пригласительный, пожалуйста! — вежливо обратился я к нему (на инструктаже начальник 5-го отдела все время упирал на необходимость вежливости и тактичности в обращении с делегатами).
Он капризно поджал тонкие губы, брезгливо посмотрел на меня, как на какое-то мелкое неприятное насекомое. Предъявлять документы он явно не собирался, намереваясь пройти просто так.
— Стоять! — тихо, но жестко и угрожающе скомандовал я и заступил ему дорогу.
По роже этого надутого индюка явственно было видно, что он никакой не террорист и не посторонний человек с улицы. Но мне вдруг стало обидно. Какого черта! Вы же сами установили такой порядок: все должны предъявить документы! Так исполняйте! Или порядок не для всех? И вы выше этого порядка? Тогда на какой хрен нас сюда притащили? Просто для мебели?
Позади столпился народ.
— В чем дело? Почему стали? Что вы, побыстрей не можете пропускать? — доносились голоса.
— Ваши документы! — повторил я.
Застопоривший всех индюк барственным жестом правой руки попытался оттолкнуть меня, как бы отстранить внезапно возникшее у него на пути досадливое препятствие. В голове у меня промелькнула мысль о том, что этого делать не надо, но сдержаться я уже не мог. Едва только его рука коснулась моего плеча, я быстрым и почти незаметным движением правой руки захватил его ладонь, легонько сжал и потянул чуть влево и вниз. Если бы я это сделал чуть порезче, двумя руками, да еще с отвлекающим ударом ногой в пах или под колено, эффект, конечно же, был неизмеримо больше: противник бы моментально оказался на полу с порванными связками кисти руки. Но я просто хотел показать этому самодовольному барину, что мы не холуи и что людей, которые исполняют служебные обязанности, надо уважать! Поэтому, сделав только чуть-чуть больно, просто обозначив эту боль, я тут же отпустил его и с невинным лицом повторил:
— Ваш партбилет, пригласительный билет, пожалуйста!
Тут этот индюк поднял такой крик! Он орал, что уже сегодня вечером я буду уволен, и прочее, прочее... Но напролом уже не лез, отошел в сторону. К нему сбежались какие-то люди. Смотрю, с взволнованным лицом подбегает начальник 5-го отдела, ответственный за наше участие в мероприятии. Раньше он сам работал в парторганах, а в КГБ попал по партнабору — для «укрепления». Потерпевший, увидев наконец-то знакомое лицо, начал орать на него, а тот стоит, как побитая собака, только головой кивает. После накачки начальник подскочил ко мне.
— Иди сюда! Александр, встань вместо него! — прошипел он, ухватив меня за рукав и увлекая в сторонку.
— Ты что наделал?
— Ничего.
— Почему не пропускал этого товарища? Ты ему чуть руку не сломал!
— А он документы не предъявлял! Пытался силой прорваться в зал, — заявил я и с невинным видом предположил: — Может, он террорист?
— Какой он, на хрен, террорист! — яростно заорал начальник, но тут же испуганно оглянулся, прикрыл рот ладошкой и продолжал уже шепотом: — Да это же товарищ ... — он назвал какую-то фамилию, которая мне ничего не говорила.
— Ну и что? Я такого не знаю.
— Да он же заместитель... — тут он назвал какую-то должность, — ты таких людей должен знать в лицо!
— Откуда я их могу знать? Я с ними не выпиваю, а по работе имею дело только со своей агентурой да с интуристами или инодипломатами! В крайнем случае — с фарцовщиками!
— Ну, товарищи... я не знаю... у меня нет слов! Вон отсюда! Я вас снимаю с задания. Завтра будем с вами серьезно разбираться!
Назавтра мне устроили головомойку, но я держался твердо и уверенно. Был инструктаж. Меня поставили на проверку документов. Неизвестный гражданин документы не предъявлял. Пытался силой проникнуть в зал заседания. Я его не пропускал. Раньше я его не видел. Он мне не представлялся. В конце концов от меня отстали и потом долго не подряжали на такие мероприятия... И слава Богу!
От этой истории на душе остался очень неприятный осадок. Тошно здесь, а деваться некуда! Выход один: ждать очередного вызова (Бояринов ведь обещал!) и там пробивать себе и своей семье будущее, бороться за него.
Отшумела очередная годовщина Великой Октябрьской социалистической революции, которую, как писали тогда газеты, советский народ встретил очередными производственными успехами, выполнив досрочно все, что полагалось выполнить.
Глава 34. Однажды утром...
Однажды утром секретарь нашего отдела баба Клава (она еще в войну партизанила, работала в СМЕРШе) позвонила и сказала, что меня вызывает генерал.
— Баба Клав, а чего он меня вызывает? — спросил я, зная прекрасную осведомленность нашей секретарши обо всех интригах и событиях в управлении.
— Не знаю уж, что ты натворил, — ответила она ворчливо, но доброжелательно, — правда, не знаю. Беги скорей, сказали, чтоб срочно прибыл...
Бегом я спустился на этаж ниже. Секретарша генерала сказала:
— Проходи, Иван Васильевич тебя ждет.
Вот черт! Вызовы к начальству, как правило, не сулят ничего хорошего. Я лихорадочно прокручивал в голове события последних недель. Что я мог натворить? Вроде бы ничего такого не делал... Я постучал в дверь, вошел.
— Товарищ генерал, по вашему приказанию прибыл!
Худощавый, с удлиненным лицом и тонкими губами (признак
хитрости?), начальник управления оторвался от бумаг, поверх очков взглянул на меня:
— Проходите, садитесь.
Наш генерал был чрезвычайно вежлив и со всеми разговаривал на «вы». Характерной особенностью Ивана Васильевича было то, что он панически боялся всех представителей партийного аппарата. Ходили слухи, что еще на заре его карьеры, когда он был лейтенантом и работал простым опером где-то в Волгоградской области, он что-то сделал поперек желания местного партийного начальства. За это его жестоко наказали и... напугали на всю оставшуюся жизнь. С тех пор Иван Васильевич раскланивался даже с уборщицей, работавшей в обкоме. Каждый раз, когда я видел генерала, во мне шевелилась жалость к нему: «Вот до чего напугали человека!»
Я сел у приставного столика.
— Ну, как дела? — спросил генерал.
— Нормально, — настороженно ответил я.
— Как в семье?
— Все в порядке, — пожал я плечами.
Иван Васильевич помолчал, пожевал губами. Потом взял со стола папку, открыл, просмотрел лежащую в ней бумагу. Передал папку мне:
— Вот ознакомьтесь и распишитесь.
Это была шифртелеграмма из Москвы: «... командировать старшего лейтенанта... в течение 48 часов... прибыть в Москву на объект... с последующим выездом в загранкомандировку сроком до полугола... »
Это был вызов в Афганистан! Ура!!! А может быть, в Польшу? Там как раз в то время злодействовала «Солидарность» и обстановка была крайне нестабильная, поговаривали о возможном вводе наших войск... Все равно — ура!!!
Я вытащил авторучку и на бланке шифровки в правом нижнем углу написал: «Ознакомился». Расписался.
— Все понятно? — спросил Иван Васильевич.
— Так точно! — весело ответил я.
Генерал с любопытством посмотрел на меня:
— Ясно куда, на какой объект надо прибыть?
— Конечно ясно!
Он встал, обошел стол.
— Желаю вам успехов. Надеюсь, оправдаете доверие, не посрамите честь нашего управления.
— Спасибо. Постараюсь.
Иван Васильевич помолчал. Было видно, что он хотел что-то спросить, но удержался.
— Ладно. Идите готовьтесь. Начальнику отдела я уже сказал, что вы выезжаете в командировку в Москву. В кадрах оформляют командировочное удостоверение и проездные документы. Билет на поезд уже заказан.
