Читаем без скачивания Бульдожья схватка - Александр Бушков

Как и следовало ожидать, в них запутанными юридическими формулировками излагалась не столь уж и запутанная мысль: некий уполномоченный кипрский банк, возглавляемый господином Костасом Василидисом, брал на себя обязательства служить посредником на первом этапе движения инвестиций из зарубежья в Шантарск. Бумаги уже были подписаны данным греческоподданным,

Раньше у Петра были только подозрения, а ныне они превратились в твердое убеждение. Подпись г-на Василидиса, уже виденная им на договоре о покупке картин Панкратова, ежели рассмотреть вдумчиво, крайне напоминала некий вариант Пашкиной подписи. Это и понятно: трудновато выдумывать совершенно новую подпись и привыкать к ней, проще и удобнее воспользоваться вариантом своей старой. Лишь бы была соответствующим образом признана…

Значит, Василидис — это все-таки Пашка. Что ж, не столь уж умопомрачительные суммы потребны, чтобы совершенно законно и легально заполучить греческое гражданство. Вполне может оказаться, что Пашкин греческий паспорт самый что ни на есть настоящий. А про запас, возможно, отыщется еще какой-нибудь, уже не имеющий отношения к родине Гомера. Но это уже несущественные детали…

— Итак? — вопросительно подняла она брови, держа наготове красивющий «Паркер».

— Минутку… — пробормотал Петр. «А, собственно, что мне с вами церемониться, если вы готовы меня спровадить на тот свет, не испытывая ни малейшего сожаления?»

Он налил себе полбокала, выпил, классически передернувшись. Нажал кнопку, блокировавшую замок. Чуть пошатнувшись, выбрался из-за стола, подошел к Фее, склонился над ней:

— Значит, подписать?

— Вот именно, — кивнула она, не выказывая пока что ни малейшей тревоги. — У вас чистые руки? Бумаги крайне серьезные, не годится их пачкать…

— Руки чистые, — сказал он, демонстрируя ладони. — А вот помыслы — не столь…

— Что вы имеете в виду?

— Не вынуждайте меня отвечать фразой из пошлого анекдота… — Петр непринужденно положил ей руку на плечо.

Она так и вскинулась, вскочила:

— Что вы себе…

— Иришка, помолчи. — Петр забрал у нее, остолбеневшей на миг, все документы, отошел на шаг, демонстративно помахивая ими в воздухе. — Дверь заперта, никто не ввалится… — Он слегка пошатнулся. — Скажу тебе по совести: ты чертовски аппетитная телочка, а я — нормальный мужик, не гей какой-нибудь… — Отложив бумаги в дальний угол стола, подошел к ней вплотную и с расстановочкой взял за плечи, комкая легкий дорогущий пиджак. — Тебе объяснять, что ты должна делать, или сама поймешь? Раздевайся, кошечка…

Вот тут она вскинулась, словно какая-нибудь спесивая английская герцогиня, услышавшая непристойное предложение от своего кучера или, того хуже, грязного лондонского бродяги. Попыталась высвободиться, а когда не удалось, сверкнула глазами:

— Убери руки, ты!

Петр убрал одну руку, правую — но исключительно для того, чтобы переместить ее на талию, совсем уж недвусмысленно прижал красавицу к себе и прошептал в розовое ушко, украшенное небольшой золотой сережкой с крупным бриллиантом:

— Ирочка, не дури. Каждый в нашем мире хочет урвать свой кусочек счастья, неужели непонятно? Если уж мне и выпало изображать дрессированную обезьяну, постараюсь урвать свою выгоду, где только можно. Очень уж много вам перепадает, и слишком мало — мне. Я на большие миллионы не претендую, но если ты меня прямо сейчас не побалуешь, я твоими документами задницу подотру… Не веришь?

— Пусти, — тихо сказала она, напряженно застыв в его наглых объятиях. — Он тебе голову оторвет.

— Да ну, обойдется, — заявил Петр с уверенностью пьяного, коему море по колено. — Договоримся по-родственному. Что ему важнее — куча зеленых миллиончиков или то, что его лялькой разочек попользовались? Пад-думаешь… Ты сама разденешься или тебе помочь? Я, вообще-то, люблю помогать на последнем этапе… Ириша, не дури. Хрен подпишу вашу бухгалтерию, если будешь ломаться… Сама подумай, что ему важнее?

Видимо, она в сжатые сроки успела обдумать его слова и прийти к тому же выводу. Сообразить, что для Пашки важнее. Она должна была знать его гораздо лучше, нежели родной братец, — тот-то, как выяснилось, и не знал близнеца Пашеньку вовсе…

— Скотина, — тихонько сказала Ирина, и прозвучало это довольно безнадежно. — Ты серьезно?

— Еще как, — хохотнул Петр, прижимая ее к себе, что влекло отнюдь не наигранное возбуждение — стерва была хороша. — Или не чувствуешь?

— У меня дни…

— Не бреши, — сказал он, уже видя, что выиграл. — Какие, к черту, дни… Ну как, ты сама?

— Отпусти.

— Давно бы так, — сказал он с наглейшей уверенностью в себе, свойственной законченному хаму. — Только смотри, будешь дергаться, порву на тебе весь от кутюр и сквозанешь по коридору в таком виде — то-то здешние сплетницы возрадуются… — Он убрал руки, легонько взял ее за подбородок двумя пальцами, приподнял голову. — И смотри у меня, не вздумай изображать прекрасную принцессу в лапах грязного пирата, старайся со всем усердием, а то не подпишу ни хрена, усекла?

Она сердито опустила ресницы. Петр хмыкнул:

— Валяй…

И пошел к столу налить себе коньяку. Подумав, щедро наполнил и второй бокал, подошел к ней, успевшей освободиться от пиджака и юбки, сунул в руку:

— Ну-ка, для настроения…

Ирина выпила одним глотком, закашлялась, помотала головой, сунула ему пустой бокал, опустила руки, глядя, в общем, скорее покорно, нежели возмущенно — смирилась, приняла правила игры.

— Блузку сними, — сказал он, приканчивая свой бокал.

Она повиновалась. Вот теперь не оставалось никаких сомнений — красотка не просто посвященная, она, пожалуй что, в полном смысле сообщница. Второй компонент сладкой парочки, рассчитывающей долго и счастливо обитать где-то вдали от родины с кругленьким банковским счетом в кармане. Быстренько все прикинула, стерва, умничка, гордячка, сообразила, что эти денежки стоят часика сексуального принуждения, ох, стоят… Будь все иначе, не считай она эти денежки и своими тоже, давно заехала бы по роже и гордо удалилась, обливая презрением…

Многозначительным жестом показал, чтобы в темпе сбрасывала все остальное, не испытывая при этом ни жалости, ни сочувствия — с чего бы вдруг?! Вразвалочку подошел к ней, голышом стоявшей на пушистом ковре, легонько потеснил к креслу, видывавшему всякое, сбросив пиджак прямо на ковер, вжикнул «молнией» брюк и, примостив в кресле, наваливаясь, хохотнул:

— Тебе не приходило в голову, что гены-то общие?

…Примерно через час он, развалившись в кресле, взглянул на стоявшую перед столом Ирину, уже одетую, по-прежнему утонченную и элегантную, хмыкнул:

— Ну вот, а ты, глупенькая, боялась…

— Подписывай, — сказала она ледяным тоном. — Получил все, что хотел.

— Как сказать, прелесть моя, как сказать… — протянул он, не спеша нацеливаясь «Паркером» на документ.

— То есть?

— Подписать-то я подпишу, — сказал Петр. — Я свое слово держу. Только, чует мое сердце, мне придется подмахивать еще кучу не менее важных бумажонок, а? Улавливаешь мысль, лапочка?

— Ты что, хочешь сказать… — она по своему обыкновению приготовилась было сверкнуть глазами, но вовремя сообразила, что бумаги-то еще не подписаны, сбавила обороты. — Всякий раз?

— Ага, — безмятежно сказал Петр. — Давай договоримся: подписывать бумаги будем каждый раз через это креслице. Или, если тебе оно не по вкусу, через более уютное местечко. Каждый стремится урвать свою выгоду, милая, таков закон рыночной экономики… Вот, держи. Всегда к твоим услугам. — И осклабился с должным цинизмом: — А ты мне понравилась, сладенькая…

Она, тщательно гася все внешние проявления кипевших эмоций, отвернулась и прошествовала к выходу. Петр смотрел ей в спину прищурясь, словно поверх вороненого ствола. Все было в порядке, крохотулька-микрофон уже покоился под воротником ее пиджака, где вряд ли будет обнаружен в ближайшее время. Теперь все зависит от ее характера — молча перетерпит, стиснув зубы, или помчится громко сетовать на судьбу. Скорее уж — второе. Он приложил все старания, чтобы получилось именно так…

Включил маленький транзистор — и тут же понял по раздававшимся из динамика звукам, что подстройки не требуется. Прекрасно слышно, как стучат каблучки — это она идет по коридору, — как открывается дверь, легонько скрипит стул, как тоненько пищат нажимаемые клавиши мобильника.

— Алло? Ты где? Я немедленно к тебе еду. Ничего подобного, я сказала — немедленно. Там объясню. Все, еду.

Торопливо приведя себя в порядок, хлопнув по карману — ключи от машины на месте, — он схватил со стеллажа первую попавшуюся папку, сунул транзистор во внутренний карман пиджака и выскочил в приемную, мимоходом бросив Жанне: