Нож Мод проник глубже, и Люк внезапно замер.
— Люк! Люк! Миленький! — отчаянно закричала Хани.
— С ним все в порядке, сестричка, — успокоил ее Флинт. — Просто отключился, — и облегченно переглянулся с Кливом.
— Ну вот! — победно воскликнула кухарка. В ее руке поблескивал наконечник стрелы. — Теперь принимайся за дело ты. — И она устало кивнула Гарнет.
Та тотчас залила рану вие»и и наложила повязку, а Мод в изнеможении опустилась на землю рядом с Джошем.
С тех пор как привезли раненого, окровавленного отца, мальчик оцепенел от страха и сидел с широко открытыми глазами, крепко прижимая к себе собаку.
— Видишь, Амиго, я тебе говорил, что с папой будет все в порядке, — проговорил он срывающимся голосом и бросился к матери.
— Все будет в порядке, — повторила Хани и, обняв сына, притянула его к груди.
Когда некоторое время спустя Люк очнулся, Гарнет уже аккуратно перебинтовала его бедро. Хани склонилась и нежно поцеловала в губы.
Люк улыбнулся жене и сыну:
— Эй, чего это вы оба такие мрачные?
Затем закрыл глаза и вскоре заснул.
Глава 24
День проходил за днем, а маленький отряд все ехал по бескрайним прериям, где однообразие бурой травы лишь изредка сменялось высоким открытым холмом.
В последнюю неделю июня, через тридцать пять дней после начала путешествия, очи переправились через реку Симаррон и оказались в Канзасе. Позади остались территории индейских племен и опасность нападения краснокожих. Раны мужчин поджили, и все выглядели хотя и уставшими, но вполне здоровыми. Обычно веснушчатая белая кожа Гарнет стала золотистой.
Кроме той, давней недели дождей, погода стояла солнечная и приятная; по пути встречалось вдоволь водопоев и сочная трава для скота.
Через неделю, после того как отряд въехал в Канзас, им впервые попалось стадо диких буйволов. Животных были многие тысячи, и Гарнет пришлось нацепить на лицо повязку, потому что запах от буйволов был гораздо сильнее, чем от домашнего скота. Ветер дул со стороны диких быков, и они не почувствовали присутствия домашних коров. Несмотря на их исполинские размеры, Гарнет показалось, что эти великаны были начисто лишены инстинкта самосохранения. И тем не менее она ощутила страх и успокоилась, только когда стадо гигантских животных тихо-мирно осталось далеко позади.
Опасность нападения киова миновала, и настроение у всех заметно поднялось. У членов отряда возникло теплое чувство товарищества — у всех, за исключением Гарнет и Флинта: между ними словно черная кошка пробежала.
Поскольку набеги индейцев отряду больше не грозили, Флинт большей частью оставался при стаде и ехал впереди, лишь на несколько часов исчезая для разведки пастбищ.
Гарнет так и не решила, сообщить ему о ребенке или нет, и поэтому старательно избегала оставаться с ним наедине. С ночи накануне переправы через Ред-Ривер они ни разу не были вместе. Но с каждым разом, когда встречались их взгляды, напряжение росло, и Гарнет понимала, что объяснение неминуемо.
Тем вечером она все еще ощущала запах диких буйволов и отчаянно старалась сосредоточиться на чтении книги о Кожаном Чулке, позаимствованной у Джоша, но то и дело переводила глаза со страницы на Флинта, который с чашкой кофе устроился у походной кухни.
Все остальные, кроме отправившегося на ночное дежурство Джоя, расселись у костра. Хани наигрывала на гитаре мелодию про мушку с голубым хоботком и весело подпевала вместе с Джебом. А Джош сидел на коленях у отца, и они хлопали в такт музыке в ладоши.
Подстраиваясь к ритму, к Гарнет подошел Клив.
— Хорошая музыка. Давай встряхнемся. — Схватив за руку, он поднял молодую женщину на ноги и закружил в танце. Гарнет постепенно оттаяла и невольно заразилась его неудержимым весельем. Их примеру последовали Мод и Джеб, и вся четверка пустилась в залихватский пляс.
Флинт не отрывал взгляда от Гарнет. Она смеялась и то прижималась к Кливу, то откидывалась на его руке. Как же он, Флинт, был слеп, как мог не заметить, насколько во время долгого пути сблизились Гарнет и Клив. Недаром в последние недели он часто заставал их вместе: они оживленно болтали и весело хохотали. Клив умел заставить плясать в ее зеленых глазах озорные огоньки.
Он всегда был такой, этот Клив. Женщины не давали ему прохода, хотя на первый взгляд казалось, что это он за ними ухаживал. И Люка любили девчонки, считали таким же добродушным, как и Клив.
А его сторонились. Женщины ему казались настолько отличными от мужчин, что Флинт не знал, о чем с ними говорить. Правда, и трепотня с мужиками его мало развлекала. Рыжеволосая была единственная из всех, кто признался, что любит его. Флинт постарался отогнать эту мысль и тряхнул головой. В последнее время она его так сторонилась, что, видимо, тоже изменила в душе свое отношение. Боже, о чем он думает! В его жизни нет места для женщины.
Флинт следил, как Клив кружил Гарнет в танце. Ему не требовалось видеть ее глаз, чтобы знать, что они искрились теплотой, как обычно случалось, когда она веселилась. Ах, эти глаза. Они выражали гораздо больше, чем слова: ярость, печаль, радость… и страсть. Боже! А теперь они напоминали расплавленные изумруды и будоражили кровь, как прикосновение ее рук или губ.
— Совсем умаял, сынок! — задохнулась Мод. — Дай посидеть отдышаться. Она опустилась на землю, и Джеб плюхнулся подле партнерши. К ним тут же присоединились Гарнет и Клив. Темп музыки изменился, и Хани мягким, низким голосом с едва заметной хрипотцой запела слова старинной баллады: «Прелесть юности так прекрасна сегодня…»
Флинт по-прежнему не сводил взгляда с Гарнет. Отблески костра озаряли ее профиль и превращали волосы в текучую медь. Он поборол желание подсесть поближе, ощутить ее рядом, вдохнуть исходивший от ее тела аромат роз.
Гарнет повернула голову, и они долго смотрели друг другу в глаза. А потом Флинт выплеснул остатки давно остывшего кофе, поднялся и пошел прочь.
Гарнет хотела его догнать. Объятая любовью, она понимала, что делает ему больно, и это разрывало ей сердце. Он был таким гордым. Слишком гордым, чтобы это признать. Она все видела. И чувствовала его боль. Потому что боль была и ее тоже.
Сколько времени им оставалось пробыть вместе? Вот приедут в Абилин, и Флинт снова отправится на поиски убийц своей матери. Но по крайней мере до тех пор им не следовало разлучаться. Она было поднялась, чтобы последовать за ним. Но тут ее мысли прервала Мод:
— Ты возвратишься в Калико, Гарнет?
— Ты о чем? — Молодая женщина снова уселась на землю.
— Я спросила, ты собираешься возвращаться в Калико?
— Вряд ли.
— Значит, раздумала брать у меня закусочную?
