Читаем без скачивания Проклятый остров - Джозеф Ле Фаню

Я прошелся по острову, обыскал домик, не без трепета ступил в маленькую спаленку на втором этаже. Ничего необычного мне не встретилось.

Отплывая, я заметил поодаль каноэ, которое огибало остров. Осенью каноэ на озере встретишь не часто, а это возникло как будто из ниоткуда. Слегка изменив курс, я проследил, как оно скрылось за ближайшим выступом скалы. Высокие, изогнутые нос и корма, двое индейцев. Немного взволновавшись, я замедлил ход: выплывет ли каноэ с другой стороны? Через неполные пять минут я его увидел. Нас разделяло не больше двух сотен ярдов; индейцы, сидя на корточках, быстро гребли прямо ко мне.

Никогда в жизни я не орудовал веслом с такой скоростью. Через несколько минут я оглянулся: индейцы бросили меня преследовать и вернулись на свою круговую траекторию.

Когда солнце садилось за материковым лесом и в водах озера отразились алые закатные облака, я оглянулся в последний раз. Большое берестяное каноэ с двумя зловещими тенями все так же ходило кругами вокруг острова. Сумерки быстро сгустились, озеро почернело, мне в лицо дохнул первый ночной ветерок, и я, обогнув береговой утес, потерял из виду и остров, и каноэ.

Джон Дэвис Бересфорд

Дж. Д. Бересфорд — сын священника из маленького британского городка Кастор. Работал архитектором, писал пьесы, стихи и романы. Последние часто включали детективный и фантастический элемент и чем-то напоминали творчество Герберта Уэллса. Среди их сюжетов — история мальчика, наделенного феноменальными способностями («Чудо из Хэмпденшира», 1911), постапокалиптическое общество без мужчин («Мир женщин», 1913), социалистическая революция в Англии будущего («Революция», 1921) и др.

Дочь Бересфорда Элизабет прославилась как автор серии детских книжек про уомблов — забавных пушистых зверушек и режиссер кукольного телесериала про них же.

Рассказ «Ночь творения» взят из сборника «Знаки и чудеса» (1921). В нем прослеживается сравнительно новый для того времени мотив — скептик получает свидетельства того, что увиденное им действительно носит сверхъестественный характер.

НОЧЬ ТВОРЕНИЯ[111]

(Пер. Л. Бриловой)

Часть 1. Дискуссия

Дискуссия назрела, еще когда они сидели за обеденным столом. Начал Лесли Вернон: его умное лицо выражало твердость и решительность, отчего резче выделялись угадывавшиеся в нем признаки фанатического упорства. Коротышке Харрисону (щеки у него уже слегка порозовели и волосы взъерошились) не без труда удалось избежать прямого столкновения, для чего он поспешно, превосходя самого себя в искусстве красноречия, завел разговор об истинной сути русской революции, благо на эту тему к нему поступили недавно особые, неизвестные посторонним сведения. Даже леди Ульрика Мор, судя по всему готовившаяся подбодрить Вернона, была вынуждена сдаться и умолкнуть.

Прочие гости, собравшиеся на уик-энд, поначалу ничего не имели против некстати поднятой Верноном темы, однако к намеку Харрисона отнеслись с тактичной готовностью. Коротышка Харрисон был хозяин дома, и если уж он явно вознамерился положить конец разглагольствованиям о психических исследованиях, гостям не оставалось ничего другого, как его поддержать. Более того, в разговор тут же вмешалась, в своей обычной, суетливо-птичьей манере, миссис Харрисон, заявившая, что «спиритуализм для некоторых — самая настоящая религия, если не хуже» и он не ведет ни к чему, кроме ссор. Услышав это, Вернон с подчеркнутой сдержанностью улыбнулся, но защитить себя не успел, поскольку в другом конце стола его перебил Харрисон с анекдотом о деятельности Ленина в Швейцарии[112] до революции.

Сразу после обеда Харрисон предложил всем взять кофе с ликерами и переместиться на лужайку, под кедр. Причины были понятны: вечер выдался изумительный, однако Грэтрикс, журналист, автор передовиц, усвоивший привычку во всем искать тайные мотивы, был, вероятно, прав, когда назвал перемещение в сад «хитрой уловкой».

— Уловка? — наивно удивился юный Фелл. В течение всего обеда на его лице отражалось тоскливое недоумение: ему было непонятно, как можно интересоваться духами — не важно, идет ли речь о духах мертвых или русских; Грэтрикс, однако, слишком поглощенный своими умозаключениями, не обращал внимания на его рассеянный вид.

— Вот именно. — Он взял Фелла под руку. — Для Харрисона это предлог, чтобы незаметно ретироваться, когда станет невмоготу. Если в комнате встать и удалиться, это будет демонстративно, а в саду Вернон может в один прекрасный момент обнаружить, что вместо Харрисона обращается к его пустому стулу.

Фелл вздохнул.

— А чего он хочет? Я имею в виду Вернона, — без особого интереса спросил он.

Грэтрикс был не против дать объяснение.

— Он хотел вынудить Харрисона к разговору о книге. — Грэтрикс повел собеседника к просевшему забору, подальше от остальных участников компании. — Видишь ли, Вернон до чертиков заинтересовался книгой Шренка-Нотцинга.[113] Ты с ней, наверное, знаком? О материализации. Удивительные вещи. Результаты просто поражают. Там полно фотографий со случаями материализации. Круксова Кэти Кинг[114] с этим и рядом не стояла. А Вернон только тем и занят, что пишет о таких предметах. По его словам, в книге доказано, что существует неизвестная науке форма материи, и пока скептики этого не опровергнут, пусть помолчат насчет проблемы бессмертия души и прочего подобного. Харрисон между тем опубликовал статью на первой полосе «Таймс литерари сапплемент»,[115] где говорится, что все это не стоит ломаного гроша. Довольно остроумно, спору нет, только логика слегка прихрамывает.

— И Вернон, надо полагать, хочет припереть его к стенке? — равнодушно прокомментировал Фелл.

— Он хочет открытого спора. — Понизив голос, Грэтрикс продолжил доверительным шепотом: — Я вот что думаю, Фелл: Харрисон просто-напросто боится спиритуализма. Мне случалось наблюдать его во время дискуссии — он выходит из себя. Не желает слушать оппонента! Тебе ведь известно, как выглядит собеседник, когда он от тебя отгородится: в глазах решимость, напряженность, словно где-то между вами помещается его собственный идеал и он нипочем не отведет от него взгляда… — Не докончив рассуждения об упрямом нраве Харрисона, Грэтрикс смолк, поскольку заметил на лице Фелла ту самую мину, которую только что описывал. — Собственно, ты сейчас выглядишь очень похоже, — заключил он сухо. — Прости, что заставил тебя скучать.