отворачивается к автомобилю.
- Погоди, - притормаживаю его, - а Тома?
Паника уже шкалит, внутренности сворачиваются в тугой узел, и я не верю происходящему.
Отец молча глядит на меня, жмёт плечом и качает головой, будто и лишних пояснений не надо.
- На хрен! – взрываюсь. - Ты обещал! Что за ерунда? Эй, ты меня слышишь?! – дёргаю его за локоть. – Что, блять, происходит?!
- За неё попросили больше, чем за тебя. Я не понимаю, почему должен так много отдавать за чужую девку.
- Чего? Она не чужая… Она моя. И не девка, а девушка. И вообще Тома не при делах.
- Хватит, умолкни, сын.
Его спокойствие выбешивает.
- Нет, не умолкну! Что за разговоры? Ты сейчас пойдёшь и согласишься на любые условия, - вскипаю сильнее, чувствуя непреодолимое желание ударить отца. – На любые, ты понял?
- Тимур… - произносит так, будто я неразумный младенец.
За нашими спинами хлопает дверца машины, заводится мотор, и я резко оборачиваюсь на звук, начиная паниковать.
- Погодите! – набирая воздуха в лёгкие, кричу я. – Минуту!
- Ты охренел, Тимур? – отец хватает меня плечо. – Ты что творишь?
- Это ты охренел! – кидаю зло, смотря в перекосившееся от гнева лицо отца. – Я тебя что просил? И за меня, и за Тому.
- Да что это за девка такая… стоит целую кучу бабок! Я про тебя, Тимур, всё знаю, и про твой образ жизни. Сегодня одна, завтра – другая, это просто задержалась дольше остальных.
Не хрена он не знает.
- Тебе жалко?
- Просто не вижу смысла.
И я тоже не вижу смысла что-то сейчас ему объяснять и продолжать этот разговор. Разворачиваюсь к бандитам, вскидываю руку, раскрывая ладонь и обозначая, что хочу поговорить. И иду в их сторону.
Но и пары шагов не успеваю сделать. Отец снова хватает меня, теперь уже за локоть.
- Стой, ты куда!
- Туда. За ней.
- И что ты будешь делать?
- Договариваться.
Отец взбешён – это мягко говоря. Ещё и напуган моим своеволием. Наверное, не ожидал, что я поведу себя как смертник.
- О чём?
- Денег предложу. У меня они тоже есть, если не забыл.
Крылья отцовского носа раздуваются, когда он со сдерживаемой яростью бросает.
- Это деньги твоей матери.
- И что? – прихожу в холодное бешенство, слова цежу почти сквозь зубы. – Думаю, она не была бы против, если бы они пошли на спасение человеческой жизни.
Несколько секунд мы меряемся взглядами, отец пытается давить авторитетом, но я уже всё решил. Если он сейчас насильно затолкает меня в машину и увезёт отсюда, знает, что никогда его не прощу. А ещё знает, что пойду до конца. Я ведь такой же упёртый, как и он.
- Я сам, - толкает меня себе за плечо. – Не дорос ещё переговоры вести.
Он, конечно, ошибается. Я дорос. До взрослых решений и поступков. До много дорос. Резко повзрослел, когда лежал придавленным мёртвым телом Инны к днищу автомобиля, а автоматная очередь решетила дверцы.
До чего я никогда не дорасту, так до грязных дел. И желания не испытываю. Ни подобный бизнес вести, ни с бандитами учиться взаимодействовать. Никогда.
Смотрю, как отец и тот хмырь в чёрном встречаются посередине, завязывается недолгий диалог. Мужик делает знак своим, дверца чёрного внедорожника раскрывается, и оттуда выталкивают Тому.
Боже… я же не дышал всё это время.
Пиздец, как горло сдавило, но и ничего сказать не смею. Лишь смотрю, как её пихают в спину, и она идёт на заплетающихся ногах в мою сторону. Скользит по грязи, размокшей от недавнего дождя. Идёт и смотрит только на меня. Только. На. Меня. Своими огромными карими глазами. Полными ужаса. И слёз.
- Тома, - всё-таки выдыхаю еле слышно, хватаю её и вжимаю в себя. – Тома-а-а… Господи, Тома-а-а… Ты цела?.. Тебя никто?..
Не могу закончить ни одно предложение, руки дрожат, пока глажу её по лицу и волосам, по узкой спине и дрожащим холодным ладоням.
- Милая, скажи что-нибудь? Хоть что-нибудь… пожалуйста. Всё будет хорошо. Всё хорошо. Хорошо-хорошо.
Говорю, а сам понимаю, что хорошо будет только тогда, когда мы уберёмся отсюда подальше.
Она вдруг порывисто обнимает меня, и на секунду я, прикрыв глаза, снова могу дышать.
- Уезжаем, - отец хлопает меня по спине, проходя мимо, и вырывает нас двоих из анабиоза.
Хватаю Тому за плечи и буквально втаскиваю на заднее сиденье одной из машин в отцовском кортеже.
Окончательное расслабление наступает, когда мы сворачиваем на большое шумное шоссе и вливаемся в поток машин.
Тома начинает тихонько плакать. Я не слышу всхлипов, лишь чувствую горячие жгучие слёзы, орошающие мою шею и тыльную сторону ладони, когда я пытаюсь смахнуть их.
Снова шепчу ей, что всё позади, всё хорошо, и моя девочка тихонько кивает.
Отец кому-то звонит по телефону и отдаёт приказ коротким сухим тоном.
- Зачистите там всё.
Зачистите? Он серьёзно?
Тут же вспоминаю слова того мужика, что пора остановиться. Просто это натура отца такая, он не может проиграть. И пока он будет оставлять последнее слово за собой, беды в нашей семье будут длиться бесконечно.
Прищуриваюсь, буравлю взглядом его равнодушный профиль.
- Может, хватит уже? Может, пора остановиться? Иначе это никогда не закончится, - не выдерживаю.
- Это и не закончится, если оставлю ситуацию без ответа, они решат, что я прогнулся. А потом придут и надавят ещё сильнее. Только власть и превосходство имеют значение. Важно ударить первым. Только когда не останется ни одной живой души, причастной к покушению на нашу семью, я могу быть спокоен. Понимаешь? – пытается донести он до меня.
