Грустно глядеть на сборы товарищей. Истосковался и по семье и по России и, порядком измучился от жестокой яньаньской действительности.
Пэн Дэ-хуая никто не винит в неудачах «операции 100 полков», но такое мнение существует. И это дает основание Мао Цзэ-дуну считать военное руководство некомпетентным, в том числе и Чжу Дэ. Это позволяет Мао Цзэ-дуну уверенно свертывать боевые действия 8-й НРА. Он тут высший военный авторитет. Никто и не смеет заикнуться, что к руководству всеми крупными операциями войск КПК приложил в прошлом руку и Мао Цзэ-дун.
Неудачи «100-полковой операции» ставят командиров в еще большую зависимость от Мао.
24 октября
Исчез ТБ-3 в небе... Аки дым в небе растаял... И теперь мы втроем: Орлов, Риммар и я.
Завтра переезжаю в наш дом подле Цзаоюани. Прощай пещерное житье!
Гложет одна забота: хватило бы здоровья. Я должен здесь во многом разобраться — слишком значительны события в неприметной Яньани. И как ни тяжко, я постоянно убеждаю себя: выстоять, выстоять, выстоять!..
25 октября
Положение в Особом районе тяжелое. Сказываются результаты обработки шефом цинбаоцзюй общественного мнения. «Догматики», члены «московской группы» выглядят как враги партии и народа. Какие бы мероприятия ни проводились — вплоть до праздников национальных меньшинств, — ораторы обязательно разоблачают «меньшевистско-капитулянтскую сущность догматиков». В низовых партийных организациях имена «врагов партии», как правило, не называются, но в общем-то все знают, о ком речь. Уже сейчас подавляющее большинство коммунистов настроено [213] резко отрицательно к «догматикам» и «московской группе». Их считают виновниками всех неудач и едва ли не пособниками врага номер один: Чан Кай-ши. Никого не смущает, что ни Ван Мин, ни другие товарищи не выступали в партийных организациях с объяснениями мотивов своего поведения, своей политической линии. Никто не знает, что же отстаивали члены «московской группы».
Партийцы знают лишь антикоминтерновские и антибольшевистские измышления сторонников Мао. Никого не смущает сам метод борьбы с «догматиками». Их только «избивают» и не позволили объяснить партии свои взгляды. Практически Ван в тягостном одиночестве.
Постепенно почти у всех сложилось глубокое предубеждение против представителей интернационалистской линии в КПК. Это создает постоянную и нездоровую обстановку для антисоветских настроений, которые кроются в недоверчиво-скептическом отношении к политике ВКП(б).
Не только на партийных активах или собраниях, но даже на заседаниях политбюро Пэн Дэ-хуай, Чжоу Энь-лай, Бо Гу не в состоянии сказать что-то для объяснения своих взглядов. О защите Ван Мина в подобной обстановке и речи быть не может. Каких только обвинений не приходится слышать этим товарищам!
Сейчас ставятся под сомнение решения декабрьского совещания ЦК КПК 1937 года. Его положения передергиваются, подтасовываются...
* * *
Орлов добился сокращения медицинского персонала госпиталя, закрепил за определенными участками подготовленных им сестер, ввел распорядок и некоторую плановость в работу, утвердив ряд современных методов лечения.
Кроме центрального госпиталя, в Яньани еще три больницы. Однако в госпитале благодаря заботам Орлова производится больше операций, чем во всех трех других больницах, вместе взятых (и это при равенстве коек в каждом из четырех лечебных учреждений).
* * *
Как бы ни оценивали в Москве мою работу, буду писать о том, что вижу.
В конце концов, разве дело во мне?..
Безжизненные скелеты кустов. Иногда в камнях натыкаюсь на змей. В непогожий сумеречный денек на узеньких [214] горных тропинках приходится быть начеку — легко сорваться.
Когда возвращался в дом, вдруг остро ощутил запах русского леса, прогретых солнцем сосен и елей, мягкий шелест березовой листвы...
28 октября
Разобрался в целой пачке писем. Мария и дети здоровы.
В сражениях под Курском погиб Дмитрий (брат жены П. П. Владимирова. — Ред.) и двадцатилетняя медсестра Надя (племянница П. П. Владимирова. — Ред.), которую вместе с ранеными в санитарном автобусе расстрелял немецкий самолет.
У Марии из трех братьев уже погибли двое.
* * *
Обстановка в Яньани гнетущая. События последнего времени заставили людей сторониться дружеских отношений, избегать внеслужебных отношений, не доверять друг другу. В поведении людей сквозит напряженность и страх.
У людей нет желания отстоять правду и оклеветанных товарищей, добиться объяснения по тем или иным вопросам. Каждый ведет борьбу за собственную жизнь. Нечего говорить, сколько проходимцев делает карьеру на своей «преданности Мао». В такого рода делах не обязательны профессиональные знания, заслуги, опыт — важно проявить себя преданным маоцзэдунистом, много кричать об этом и втаптывать в грязь своих товарищей.
Партийная принципиальность подменяется карьеризмом, откровенным подхалимством и самоунижением. Самоунижение вообще становится характерной чертой яньаньской жизни. Стремясь любой ценой уцелеть, сохранить свою должность, а то и продвинуться повыше, люди словно обезумели. Позабыты честь, достоинство, товарищество... Люди подменяют свое мнение различного рода ссылками на выступления и статьи председателя ЦК КПК. И за всем этим душок антисоветизма, недоверия к нашей партии, политике Советского правительства.
В таких условиях Ван Мин не может рассчитывать на понимание или даже просто на критику в общепринятых партийных нормах. Он в исключительно тяжком состоянии. Болезнь и подлая критика вызвали глубочайший физический и моральный надлом.
Ван Мина обвиняют во всех смертных грехах. Он якшался с врагами народа, с предателями, с Чан Кай-ши. [215]
Он разоблачил себя, «навязывал партии капитулянтскую линию» (т. е. отстаивал линию Коминтерна). Он «погряз в оппортунизме» (опять-таки отстаивал линию Коминтерна и линию дружбы с ВКП(б)).
Шеф цинбаоцзюй потрудился на совесть. Буквально все собрания, митинги и прочие мероприятия организовываются его людьми. Из недр его службы поступали всякого рода порочащие, грязные доводы против интернационалистов и «догматиков». Он развернул акции чжэнфына на всю мощь. Если Лю Шао-ци выполняет роль теоретика чжэнфына, то Кан Шэн практический организатор. Председатель ЦК КПК — духовный отец всех кампаний.
Особенно потрудился Кан Шэн против Ван Мина. К Ван Мину у него и сугубо личная неприязнь. Он мертвой хваткой вцепился в своего политического недруга (еще в Москве Кан затаил злобу на Ван Мина, который одергивал его за неискренность в ряде вопросов). Когда я в беседах с ним называю имя Ван Мина, «осенний министр» преображается: его колотит ненависть! Невозможность простого уничтожения Ван Мина, сложность политической борьбы с Ван Мином, у которого в партии оказались видные единомышленники и который до последнего времени представлял курс могучей международной рабочей организации, непрерывно подогревает ненависть Кан Шэна. О Ван Мине он говорит подчеркнуто пренебрежительно...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
