мы миновали какие-то темные городки и деревни, в которых свет горел только в полицейских участках и на армейских блокпостах. Иногда нам в глаза светили фары грузовиков, ехавших в нефтяной район, а затем вспыхнул огнями Дворец бедняков, материализовавшийся из темноты чуть в стороне от дороги, неожиданно и необъяснимо, как галлюцинация. В былые времена этот дворец был летней резиденцией Отца-Благодетеля, где по вечерам танцевали самые красивые мулатки со всех островов Карибского моря; совершенно неожиданно для властей буквально в день смерти тирана к этому дворцу стали приходить бедняки и нищие. Поначалу их было немного, но потом они начали стекаться сюда толпами. Прибывшие первыми робко вошли в сад, окружавший дворец, и, поняв, что никто не собирается преграждать им путь, проникли в здание. Они поднялись по широкой парадной лестнице, украшенной резными колоннами с бронзовым орнаментом, прошли по помпезным гостиным, отделанным серым каррарским мрамором, розовым валенсийским и белым, привезенным из Альмерии; незваные гости обошли все коридоры, стены и пол которых были выложены мрамором самых разных цветов и узоров, по-хозяйски осмотрели ванные комнаты с отделкой из оникса, нефрита и яшмы и решили обосноваться в этом доме со всеми своими детьми, стариками, пожитками, домашними животными и птицей. Каждая семья заняла по уголку в огромных залах, которые новые жильцы мысленно поделили на отдельные участки; от стены к стене протянулись гамаки, а затем пришел черед мебели в стиле рококо – ее просто-напросто пустили на дрова для приготовления пищи; дети растащили на игрушки серебряные итальянские краны и смесители, молодежь назначала свидания и занималась любовью в беседках и под прикрытием деревьев в роскошном саду, а старики решили, что нет лучше места для выращивания табака, чем никому не нужные позолоченные ванны. Кто-то из чиновников вызвал жандармерию, чтобы та выгнала непрошеных жильцов, пусть даже применив силу и оружие, но почему-то колонна грузовиков сбилась с дороги и не доехала до места назначения. Больше попыток выставить захватчиков из дворца никто не предпринимал; все, что происходило за стенами бывшей резиденции правителя, словно перешло в другое измерение, став невидимым для глаз постороннего человека. Этот странный феномен позволил людям, захватившим роскошное здание, долгое время жить в нем без всяких конфликтов с властями.
К месту назначения мы подъехали, когда на небе уже вновь светило солнце. Аква-Санта была типичным провинциальным городком: сонным, вымытым дождями и сверкающим под лучами нестерпимо яркого тропического солнца. Фургончик проехал по главной улице городка, по обеим сторонам которой выстроились небольшие особнячки в колониальном стиле – каждый с огородом и непременным курятником; наконец мы остановились перед выкрашенным известкой зданием, выглядевшим чуть более солидно, чем другие, стоявшие рядом. Большая дверь парадного входа была заперта, и я не сразу сообразила, что мы подъехали к единственному в городке магазину.
– Ну вот мы и дома, – сказал мужчина.
Глава шестая
Риад Халаби был в этом мире одним из немногих людей, пораженных редкой болезнью сочувствия к окружающим. Он до того любил ближних, что никогда не забывал постараться сделать так, чтобы люди, общаясь с ним, не морщились от отвращения или неприязни при виде его изуродованного лица. На всякий случай он всегда носил с собой чистый платок, которым прикрывал рот, старался не есть и не пить на людях, редко улыбался, а при разговоре обычно либо становился против света, либо прятался в тени – все для того, чтобы собеседник испытывал как можно меньше дискомфорта. Он жил так, как считал нужным, и не замечал, что вокруг него расходилось почти физически ощущаемое излучение симпатии к людям. Кроме того, он даже не подозревал, что сумел посеять в моей душе семена истинной любви. В нашу страну он приехал в возрасте пятнадцати лет – один, без денег, без друзей, с туристической визой, проставленной в фальшивом турецком паспорте, который его отец купил у одного приторговывавшего такими документами консула где-то на Ближнем Востоке. Родину он покинул, сформулировав для себя две цели: первая – разбогатеть, вторая – высылать деньги домой для поддержания благосостояния семьи. Выполнить первый пункт этого плана ему так и не удалось, и, чтобы не выглядеть в собственных глазах человеком, не способным добиться намеченной цели, он сосредоточил все свои силы на реализации пункта второго. В этом он, несомненно, преуспел: на присылаемые им деньги все его братья получили образование, а каждая сестра – достойное приданое. Он же купил родителям оливковую рощу – символ престижа в стране беженцев и нищих, в той стране, где он родился и вырос. По-испански он говорил совершенно свободно и лихо использовал в речи самые хлесткие и образные креольские выражения. Тем не менее у него так и не пропал специфический – ни с каким другим не спутаешь – акцент уроженца восточных пустынь. Оттуда же, со своей суровой и пустынной родины, он привез обостренное чувство гостеприимства и трепетное, почти сакральное отношение к воде. Приехав к нам в страну, он несколько лет питался одними лепешками, бананами и кофе. Спал прямо на полу в цеху текстильной фабрики, хозяином которой был один его соотечественник; в качестве платы за крышу над головой от него требовалось наводить чистоту в помещении, перетаскивать тюки с пряжей и хлопком, а также отвечать за расставленные по всем углам мышеловки. На эту работу у него обычно уходила половина дня; оставшееся время владелец фабрики использовал его в качестве помощника непосредственно в бизнесе. Парень быстро понял, где можно больше всего заработать, и решил при первой же возможности лично заняться коммерцией. Начал он с того, что пустился в свободное плавание как торговый агент. Он ходил по всяким конторам и учреждениям, предлагая сотрудникам нижнее белье и недорогие часы; в богатые дома он заходил с черного хода и пытался соблазнить прислугу дешевой косметикой и бижутерией; около школ он предлагал карандаши и карты, а в казармах продавал фотографии обнаженных актрис и репродукции с гравюр, изображающих святого Габриэля, покровителя ополченцев и солдат, отбывающих службу по призыву. К сожалению, конкуренция на этом рынке была жесткой, а шансы подняться по коммерческой лестнице хотя бы на одну ступеньку вверх практически равнялись нулю; дело усугубляло то, что единственным качеством истинного торговца, присущим Риаду Халаби, была склонность долго и со вкусом торговаться с клиентом; отсутствие должной твердости сводило эту добродетель на нет – прибыль юного торговца в каждой сделке, заключенной после бесконечного торга, оказывалась ничтожной. Впрочем, он утешался тем, что, помимо денег, получает знания о людях, потому что успевал не
