Читаем без скачивания Кровавая обитель - Брэм Стокер

Высоко вознеся над головой скипетр, падре Себастьян расчищал путь Антонио и Кандии. Огромная толпа тоже пришла в движение. Все направились в отель.

Фрэнк Николсон замер на месте, настолько необычно романтичной показалась жителю Лондона открывшаяся взору картина. Антонио Лопец в свадебном костюме, увешанном бляшками, его молодая супруга в вихре белоснежных кружев, а между ними падре с развевающимися седыми локонами и драгоценным скипетром в руках…

Вдруг Фрэнк Николсон вздрогнул.

Он даже позабыл поприветствовать проходивших мимо него Антонио и Кандию, мило улыбающихся долговязому англичанину.

— Проклятье, — произнес за его спиной голос на чистом нью-йоркском слэнге, — за эту штучку братья могут отвалить миллион зелененьких.

— Больше, — возразил более интеллигентный голос, — если учесть его историческую ценность.

— Удача сама плывет нам в руки, Гэрри, — продолжил первый.

Фрэнк Николсон не позволил себе повернуться даже на четверть дюйма, чтобы увидеть лица говоривших. Диалог был строго секретным и не предназначался для чужих ушей.

Фрэнк подождал несколько секунд, затем его подхватил и понес к отелю поток гостей, перед ним шли три человека в модных и страшно дорогих лыжных комбинезонах. Двое мужчин в голубых спортивных шапочках и девушка с восхитительными светлыми волосами.

Хотя тут и там пестрели яркие краски лыжного снаряжения, Фрэнк сразу определил, что говорили именно эти двое. Тот факт, что они собрались действовать, особенно заинтересовал англичанина.

Фрэнку не удалось разглядеть лица американцев, и он не знал, встречались ли они в течение трех дней, что Николсон провел в отеле «Энвалира».

И тут блондинка обернулась.

Фрэнка поразил взгляд ее огромных и чувственных, зеленых, как вода в стоячем пруду, глаз. Их взгляды встретились, Николсона обдало жаром страсти и нежной грусти. Никогда не видел он таких глаз, таинственных и притягательных.

Девушка вспыхнула и повернулась к англичанину спиной. Очарование апрельского утра сразу пропало, словно чирикавшая на ветке маленькая птичка улетела, скрылась из глаз, и мир внезапно опустел.

Перед входом в гостиницу толпа рассеялась.

Фрэнк с удовлетворением обнаружил, что девушка не вешалась на шею ни одному из своих спутников.

В холле она еще раз обернулась, и Фрэнк окинул ее таким откровенным мужским взглядом, что в зеленых глазах загорелись искорки гнева.

Неуловимым движением изящной головки малышка выразила свое презрение, порхнули светлые волосы — и троица исчезла в лифте. Оба мужчины, казалось, совсем не интересовались, почему девушка дважды обернулась и на кого-то посмотрела.

Густой и пряный запах жареной рыбы просочился сквозь дверь кухни и приятно защекотал ноздри. Туристы стали стекаться в ресторан.

Фрэнк Николсон вспомнил прелестную незнакомку, ее огонь и очарование, и впервые обрадовался, что согласился провести в Андорре несколько дней: он взялся выполнить деликатное и таинственное задание, порученное ему так некстати шеф-инспектором Скотланд-Ярда.

II

Огромные яркие звезды превратили ночь в сумерки. Льдинки переливались всеми цветами радуги и поглощали длинные тени.

Фрэнк Николсон в одиночестве стоял на опустевшей террасе и задумчиво курил. Голая скала, у подножья которой лежали развалины, четко вырисовывалась на фоне темно-синего ночного неба. Николсону казалось, что он даже способен различить контуры камней, но это был оптический обман. Фрэнк порядочно выпил: свадьба праздновалась с размахом, да и персонал отеля принял его, благодаря рекомендации французских коллег, как старого знакомого и друга патрона. Инспектор Ле Клерк из Тулузы представил его слугам, и только Антонио и Кандиа Лопец знали, кто в действительности скрывается под маской безобидного англичанина с загорелым лицом и серыми спокойными глазами.

Гости наконец угомонились и затихли. Местные жители отбыли в свои деревни еще с наступлением темноты, чтобы завтра к обеду вернуться и продолжить празднество. Да и туристы разошлись по номерам после того, как капелла попрощалась с ними несколько фривольной песенкой «Твои испанские глаза». Ресторан закрылся.

Постепенно похолодало, и Фрэнк Николсон вернулся в жарко натопленное помещение отеля.

Антонио и Кандиа, окруженные обслуживающим персоналом, дружески прощались на ночь и раздавали щедрые чаевые. Воистину, благородный жест!

За двумя столами в баре еще сидели. В одном из припозднившихся гостей Фрэнк с удивлением узнал падре Себастьяна. Священник оказался не восприимчивым к спиртным напиткам.

За вторым столиком восседали уже знакомая блондинка со своими американскими кавалерами.

— Мы вас покидаем, будем рады видеть всех завтра. Спокойной ночи! — попрощались молодожены, обращаясь к оставшимся в баре после ухода повара, горничных и коридорных. — Разумеется, Педро будет обслуживать всех желающих до самого утра.

Педро — это бармен.

Новобрачных еще раз поздравили, пожелали им счастья, долгих лет жизни, после чего они достойно удалились. С их уходом погас свет, лишь в баре остались мерцать неяркие огоньки.

Фрэнк Николсон не успел еще расправиться со своим портвейном, да и перед падре Себастьяном стоял полный бокал. Фрэнк решил использовать ситуацию и завести с падре разговор про капеллу, необычную брачную церемонию. К сожалению, во время свадебного торжества никто об этом не обмолвился.

Когда Фрэнк лениво проходил мимо столика американцев, блондинка посмотрела на него еще более откровенно и требовательно, чем у часовни, и уже порядком перебравший Николсон приветливо помахал ей рукой.

На этот раз его поведение не прошло незамеченным.

— Разрешите пригласить вас пропустить с нами стаканчик виски? — вежливо обратился к Фрэнку один из американцев. Это был тот самый житель Нью-Йорка, отзывавшийся на имя Гэрри.

Он был узколиц и рыжеволос, его мускулистые плечи под рубашкой кричащей расцветки наводили на мысль о частых тренировках. Фрэнк решил, что ему не больше тридцати, но крючковатый нос и пронзительные жесткие глаза делали лицо американца старше.

Фрэнк на секунду задумался, но блондинка улыбнулась, широко распахнув зеленые глаза, и это решило все.

— А почему бы и нет? — стараясь не переигрывать, выдавил слегка заплетающимся языком Фрэнк. Он ногой пододвинул к себе стул и сел как раз напротив девушки.

— Прошу прощения, падре, — одновременно обратился Фрэнк к священнику, сидевшему за соседним столом, — я сейчас присоединюсь к вам.

Падре Себастьян вздрогнул от неожиданности и посмотрел на говорившего.

— Не волнуйтесь, синьор Николсон, — произнес он с улыбкой. — В конце концов, молодые люди тянутся к молодежи.

Фрэнк Николсон представился.

Рыжеволосый назвался Гэрри Коулдом, второй американец оказался его другом и компаньоном Десмондом Першингом, а имя девушки — Дайана Меркъюри.

Гэрри Коулд заказал четыре двойных скотча со льдом.

Фрэнк Николсон внимательно рассматривал новоявленных знакомых.

В данный момент его интересовала подлинность имен. Десмонда Першинга он скорее принял за италоамериканца. Это был невысокий, коренастый парень с шапкой черных волос и темными слащавыми восточными глазами. Такие нравятся темпераментным женщинам.

Дайана, такая хрупкая и нежная, совершенно не вписывалась в эту компанию. В ее зеленых глазах застыло мечтательное выражение, словно она по ошибке заглянула в этот мир, черные брови и густые шелковистые ресницы еще больше оттеняли белизну ее волос и легкий румянец на высоких скулах. Капризный изгиб нежно-розовых губ сводил с ума. Блестящая зеленая блузка плотно облегала безупречную грудь, от которой Фрэнк Николсон не мог отвести взгляд. Возбужденный действием алкоголя, он едва удерживался от того, чтобы схватить ее, как пещерный человек, утащить в свой номер, а потом запереть на ключ дверь и… «Какое, наверное, блаженство, когда тебя обнимают эти тонкие, изящные руки», — подумалось ему. Длинненькие овалы ногтей девушки были безупречно покрыты перламутровым лаком, а узкое платиновое колечко с маленьким изумрудиком указывало на идеальный вкус.

Педро появился из полумрака с подносом, расставил стаканы и бесшумно удалился.

— Кажется, вы друг хозяина дома, сэр? — поинтересовался Гэрри Коулд. — Во всяком случае, нам бросилось в глаза, что вы были единственным иностранцем за столом жениха и невесты.

— Я обязан этим моему хорошему другу из Тулузы, — удовлетворил Фрэнк это типично американское любопытство. — Он сам не смог прибыть, и я оказался в некотором роде его заместителем.

— Из Тулузы? — удивился Коулд. — Но если судить по вашему акценту, то вы — англичанин! Я даже счел вас офицером.