— Ты понимаешь, что творишь, — запел свою песню Наль, — это же конь из Окделла, что ты скажешь матушке? На чем ты станешь ездить? Я… Я, как старший, запрещаю тебе дальше играть!
— Запрещаешь? — Наль заговорил слишком громко, что ж, сам виноват. — Да кто ты такой?! Я — глава рода, я, а не ты и не твой отец, что хочу, то и делаю!
— Ты позоришь нас всех!
— Не слушайте его, герцог, — встрял кто-то незнакомый, — это толстые и трусливые поросята всех позорят, а вы держитесь как настоящий дворянин. Еще немного, и дева Удачи вас оценит.
— Вы подтверждаете свою ставку? — уточнил Эстебан.
Ричард Окделл кивнул, упали и покатились по столу кости, и Баловник стал собственностью наследника Колиньяров. Дева Удачи и не вздумала обратить свой взор на Повелителя Скал. У него больше не было ничего, оставалось лишь встать и выйти. Дик так и поступил, но, когда он поднимался из-за стола, его глаза встретились с глазами Эстебана.
— Ваша ставка, герцог.
Дик понимал, что то, что он творит, даже не глупость, а подлость и предательство по отношению ко всем — матери, Эйвону, эру Августу, отцу, но он сорвал с пальца родовое кольцо и бросил на стол.
3
Без денег какое-то время он протянет — кров, пищу и одежду оруженосцу дает его эр. Правда, теперь никуда не сходишь, даже к кузену. Видеть Наля после вчерашнего Дик не хотел, юноша и так понимал, что натворил, выслушивать же бесконечные нотации и жалобы было выше его сил. Реджинальд был кругом прав, но, закатные твари, зачем он при всех лез со своими советами?! А теперь слуга «навозника» станет ездить на окделлской лошади, а сам Эстебан щеголять кольцом Повелителей Скал. Это увидят все — кансилльер, который обязательно напишет матери и Эйвону, Ворон и… королева.
Эр Эстебана — комендант Олларии, ему постоянно приходится бывать при дворе, так что у комендантского оруженосца будет возможность похвастаться выигрышем. Нужно что-то делать, но что? Денег на выкуп у Ричарда не было и не предвиделось. Украсть? Воровать он не умел, и потом все было бы слишком очевидно. Вызвать Эстебана? Убить или погибнуть самому и разом со всем покончить?
Ричард думал всю ночь и весь день, но ничего не придумал. Единственным выходом было просить помощи у кансилльера, но признаться ненавидящему азартные игры Штанцлеру в своем проступке было страшно. Когда пришла пора одеваться для поездки во дворец, Дикон всерьез представлял, как умирает от удара вражеского кинжала, прикрыв собой королеву или кансилльера, и на этом его горести заканчиваются. Тем не менее пришлось надевать ненавистный синий колет и приводить в порядок, как всегда, вставшие дыбом волосы. Кое-как уняв непокорные вихры, Дик старательно изобразил перед зеркалом презрение ко всему сущему, сбежал по лестнице и предстал пред очи своего эра.
Алва, чем-то угощавший Моро, приветствовал оруженосца злой кошачьей улыбкой.
— Добрый день, юноша. Не могу выразить, сколь я растроган вашим непротивлением, но вы приняли мои слова слишком буквально. Ваш короткохвостый не обременял моих конюхов никоим образом. Вы вполне могли его оставить.
Дикон вспыхнул до корней волос. Не хватало, чтоб Рокэ принял его за мелкого угодника, способного расстаться с окделлским жеребцом из-за прихоти своего эра.
— Я проиграл Баловника в кости! Я никогда бы в жизни…
— Разумеется, это меняет дело, — согласился Алва, — проиграть отцовскую память в кости много почетней, чем вышвырнуть по указке сановного мерзавца. Я горжусь вами, Ричард Окделл. Что вы еще проиграли? Кроме денег, разумеется. Вряд ли вы сразу принялись играть на лошадей.
— Это вас не касается.
— Меня касается все, что меня касается, — туманно объяснил маршал и засмеялся. — Вы дерзки, юноша, но я вас прощаю, вы и так наказаны. Кто, к слову сказать, счастливый обладатель короткохвостого?
Дик сосредоточенно рассматривал носки своих сапог. Отвечать на вопросы Ворона он так и не научился. Достойные отповеди приходили в голову, как правило, ночью или на следующее утро.
— Я жду ответа.
Что-то в ленивом голосе заставило юношу буркнуть:
— Эстебан Колиньяр.
— Какая прелесть, — восхитился непонятно чему герцог. — Так что вы еще продули? Кинжал при вас, шпага — тоже, а вот кольцо… Дело плохо, юноша. Фамильные кольца для Людей Чести дороже жизни, неужели ваша достойная матушка вам это не объяснила? Какое упущение. Пепе! — Младший конюх подскочил немедленно, и Ричард сжал зубы, поняв, что тот все слышал. — Оседлай Соро. Это славный жеребец, Окделл, так что не вздумайте его проиграть. Кстати, Соро весьма хитер, держите с ним ухо востро.
Ворон легко вскочил на затанцевавшего от радости мориска и смахнул с рукава несуществующую пушинку. Пепе привел солового Соро. Если б не история с Баловником и обида на весь свет, Ричард был бы счастлив проехаться по городу на таком красавце. Дик Окделл был неплохим наездником, но под ироничным взглядом маршала чуть было не опозорился. Соро же, если и был обижен изменой хозяина, виду не подал.
Рокэ вновь чему-то улыбнулся, стянул черную, расшитую серебром перчатку и снял одно из своих многочисленных колец.
— Наденьте. Мне оно великовато, а для Окделла, думаю, в самый раз.
— Я не…
— Хватит! — прикрикнул Алва. — Свой подвиг вы совершили вчера. Пока не вернете отцовское кольцо, будете носить мое. Считайте это наказанием. Напомнить вам о присяге?
Дикон вздохнул и надел кольцо. Камень, черный и продолговатый, слегка напоминал проигранный. И Алва, и Окделлы носили один и тот же цвет, только у Властителей Скал черным было поле герба, а у Повелителей Ветров — сам знак.
— Поехали, — бросил Ворон, и юноша не понял, кто удостоился приказа — конь маршала или же его оруженосец. Они миновали ворота, и Алва послал Моро вверх по улице. Дикон еще не слишком хорошо знал Олларию и не сразу понял, что едут они отнюдь не в королевскую резиденцию. Герцог, слава Всеблагому, молчал, но мысли юноши все равно вертелись вокруг вчерашнего несчастья. Перстень и Баловника надо спасать, но как? Теперь Ричард не понимал, как позволил втянуть себя в игру. Кости в Окделле были под строжайшим запретом — отец полагал их забавой зажравшихся выскочек, и Дикон был с ним совершенно согласен.
Кто, в конце концов, этот Эстебан, что он, наследник Окделлов, побоялся показаться перед ним скупым или нищим? Всем известно, что Колиньяры — потомки башмачника, за что-то там получившего от Франциска Оллара графский титул. Людям Чести зазорно с такими даже разговаривать, не то что играть и уж тем более оглядываться на мнение «навозных графов». Говорил же Наль… А он решил показать, что сам себе хозяин, вот и показал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
