прямо здесь. Ты не бросил меня.
Слеза скатывается из уголка его глаза, когда он смотрит на меня.
— Я не знаю, приснилось ли мне все это. Все это в моей голове или реально.
Трудно сказать, когда речь заходит о Калико. Так много вещей, которые я считала реальными, например, моя сестра выжила после огнестрельного ранения, оказались ложью. Ничего, кроме уловки. Такова природа этого места. Они играли с нашими умами. Они свели нас с ума.
— Тебе нужно немного воды. И еды. Мы разбили лагерь. Единственное, что могло усугубить его бред, — это обезвоживание. Я снимаю с плеча флягу, которую прикрепила к телу, и открываю ее, предлагая ему выпить.
Сначала он колеблется, но выхватывает стакан у меня из рук и наклоняет его назад, чтобы проглотить жидкость. Вода стекает ему в горло, и через несколько секунд ее нет.
— Ты голоден?
Он кивает, вытирая жидкость с лица тыльной стороной ладони.
Взгляд на Валдиса, и я киваю в его сторону, поднимаясь на ноги, и мы все трое выходим из грузовика. Кадмус ковыляет следом, Валдис следует вплотную за ним, напряжение в его мышцах готово к атаке. Когда мы добираемся до лагеря, над горами сгущается тьма, водопад освещен только отблесками костра, который мы разожгли ранее. Титуса по-прежнему нигде не видно.
Я беру кусок вяленого мяса из пакета с припасами и протягиваю его Кадмусу, на коже которого все еще виднеется засохшая кровь после битвы с мародерами прошлой ночью.
— Подойди к воде, — призываю я его, и когда я тянусь к его руке, он отдергивает ее.
— Я просто хочу смыть с тебя кровь, вот и все.
Он оглядывается на Валдиса, как будто безмолвно просит разрешения, и я знаю, что внутри него что-то изменилось. Прежний Кадмус взял бы без спроса — он ясно дал это понять той ночью в своей комнате, когда настоял на том, чтобы взять меня один раз. Почесывая руку, он хромает за мной к бассейну, а Валдис стоит у края, наблюдая за нами, пока я веду его глубже в воду. Я осторожно подхожу к нему на уровне груди, и когда я кладу ладонь на его руку, он дергается от прикосновения, но не отталкивает меня.
Я зачерпываю немного воды и выливаю на его кожу, проводя рукой по крови, свидетельству его кровавой расправы, вниз к его рукам. Мышцы его руки сокращаются под моей ладонью, и я отмечаю, какой он массивный, даже в самом слабом состоянии. Если бы он был так настроен, он мог бы легко разорвать меня пополам. Так много шрамов уродует его тело — новых, с плохо зажившими краями, которые скользят под моими кончиками пальцев. Следы недавних пыток, подобных которым я даже не могу себе представить. Нет ни одного участка его кожи, на котором не было бы зарубок от наказания.
После еще одной минуты оттирания крови его мышцы, кажется, немного расслабляются, и, возможно, он даже расслабляется от моего прикосновения.
— Я бы вернулся ради тебя, — говорит он, когда я обхожу его сзади.
— Я бы до смерти испугался, но я бы вернулся туда ради тебя.
Я опускаю взгляд, мое сердце болит при мысли об этом, и я бросаю взгляд в сторону, где Валдис наблюдает за происходящим.
— Я бы не хотела, чтобы ты этого делал, — шепчу я.
— Мой разум в аду, когда я думаю об этом. Представляю, что они с тобой сделали.
— Это была не я, Кадмус. Я прямо здесь.
— Я все еще слышу эти крики. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я слышу их.
— Это мог быть трюк. Игра. Они держали тебя в изоляции.
Прижав подбородок к груди, он качает головой.
— Это было по-настоящему. Я это почувствовал.
Я подхожу к другой его руке, смывая с нее кровь, и изучаю рану с отверстиями, похожими на иглы, проводя по ней подушечкой большого пальца.
— Они такие жестокие и злобные. Они могли вызвать у тебя галлюцинации. И причинить тебе боль, делая это.
Обливая водой его плечо, я провожу руками по длинным жилистым волокнам мышц и чувствую, как его кончики пальцев тянутся под водой. Собрав мою рубашку, он притягивает меня ближе, в то время как Валдис стоит, не обращая внимания на его движения под поверхностью, и проводит рукой по моему животу.
— Я хотел остаться с тобой.
Даже после того, что он увидел? Конечно, он, должно быть, не в своем уме. Я не могу представить уровень ужаса, наблюдая за подобным.
— Если бы я не мог заполучить тебя здесь, может быть, я мог бы заполучить тебя там.
— Кадмус… Мой голос звучит предупреждением, и я отрываюсь от его прикосновения, двигаясь впереди него, где Валдис снова может меня видеть.
— Я забыл, на что это похоже. Дрожь в его голосе привлекает мой взгляд к нему, и я вижу, как в них возвращается проблеск пустоты. Возможно, безнадежности.
— Я забыл, каково это — быть человеком. Когда к тебе прикасаются.
Когда я провожу ладонью по его груди, он захватывает ее, погружая мою руку в воду, по выпуклостям своего живота, и закрывает глаза. Как будто одного прикосновения моих рук достаточно.
— Было тошнотворно видеть все эти яйца, покрывающие ее тело. Все эти крошечные, безликие штучки. Я не знаю, появились они у нее из живота или нет. Наклоняя голову в мою сторону, он открывает глаза и направляет обе наши руки к моему животу, где собственнически прикасается ко мне.
— Но это заставило меня подумать, что, если бы я мог зачать в тебе ребенка. Я мог бы наблюдать, как он растет внутри тебя. Смотреть, как он сосет твою грудь и питается тобой.
Он явно болен, несет такую чушь, которая держала бы его в изоляции до тех пор, пока он не покончил бы с собой, если бы мы вернулись в Калико. Что бы ни случилось, что бы они ни сделали, это серьезно повредило его голове.
Прежде чем я успеваю остановить его, он наклоняется вперед, кладя голову на изгиб моей шеи, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Валдиса, хмурящегося с береговой линии. Я машу ему рукой, и когда он делает шаг к нам, я отталкиваю Кадмуса.
Руки протягиваются под водой, притягивая меня к нему.
— Пожалуйста.
Справа раздается плеск, где Валдис несется к нам по воде. Одним сильным толчком он отбрасывает Кадмуса назад. И вот так они вдвоем плещутся в воде, бьют друг друга кулаками и падают, как львы, дерущиеся за добычу. Каким бы слабым Кадмус ни выглядел раньше, он определенно не утратил своей физической силы, поскольку наносит удар за каждый нанесенный удар.
Беспомощный, я стою на краю их потасовки, ища способ, которым я мог бы встать между ними и положить конец этому безумию — возможно, так же глупо, как хотеть встать между
