В этой «прогулке» было что-то нереальное. Окруженный зубчатыми стенами Париж жил своей тревожной ночной жизнью, освещаемый все более тусклым светом луны. Ночную тишину нарушали то крики стражников на городской стене, то эхо застольной песни, доносившееся из казармы гвардейцев, крик котов, ошалевших от жары, лай потревоженной собаки. А Сильви все продолжала идти…
Наконец они выбрались прямо к Сене. Широкая лента реки оловянно поблескивала впереди. И тут Сильви поняла, почему им нигде так и не встретилась привязанная к дереву или к кольцу ворот лошадь. Мужчины спустились на песчаный берег и там расстались. Франсуа с прощальным взмахом руки вскочил в поджидавшую его лодку.
Сильви пронизала отчаянная мысль — ведь ей так и не удастся с ним поговорить. Она открыла рот, собираясь крикнуть — позвать его, попросить подождать ее и — почему бы и нет? — забрать ее с собой, но было уже слишком поздно. Ялик, повинуясь мощным взмахам весел двух гребцов, уже устремился по течению… Измученная Сильви рухнула на колени, спрятала лицо в ладонях и горько заплакала. Она даже не заметила возвращавшегося назад де Ла Порта. Тот прошел метрах в шести от нее, не разглядев хрупкой фигурки.
Когда Сильви снова начала осознавать действительность и оглянулась по сторонам, то поняла, что оказалась в полном одиночестве в довольно мрачном месте. С одной стороны возвышались Нельские ворота и силуэт угрюмой башни, по имени которой они были названы. С другой стороны расположились сады и великолепный дворец королевы Маргариты. Брошенный на произвол судьбы после ее смерти, он служил теперь убежищем для весьма подозрительного сброда.
Сильви с трудом поднялась на ноги. Она с ужасом думала о том, что ей предстоит проделать весь обратный путь пешком. Девушка надеялась, что ей удастся без труда найти пригород Сен-Жак. И тут до нее донесся чей-то крик. Затем хрип, как будто кому-то перерезают горло, — и топот убегающих ног. На нее кто-то налетел, словно пушечное ядро, сбил с ног со страшной руганью, упал сам, потом, быстро вскочив на ноги, исчез в темноте, унося с собой странную смесь запахов грязи и горячего воска.
На этот раз измученной Сильви понадобилось несколько больше времени, чтобы подняться на ноги. И только она сумела встать, как из плотного сумрака вокруг башни появились двое мужчин. Они тоже бежали и непременно вновь сбили бы ее с ног, но, к счастью, вовремя заметили:
— Здесь кто-то есть! Кажется, это женщина.
— Скажите лучше, девка. В такой час все честные женщины уже спят. Ты видела убегающего человека?
— Откройте ваш фонарь, друг мой. Мы хотя бы посмотрим, как она выглядит.
Сноп желтого света ударил в лицо Сильви, но та уже и так знала, с кем имеет дело. Она была так удивлена, что слова поневоле застряли у нее в горле.
— Сильви, вы?! — воскликнул Персеваль де Рагнель, изумленный до глубины души. — Но что вы здесь делаете в такой час?!
Глава 8. ПЛАНЫ МАДЕМУАЗЕЛЬ ДЕ ОТФОР
Спутник Персеваля подошел ближе, и Сильви узнала человека из «Газетт», того самого Теофраста Ренодо, которого она видела однажды в доме крестного. Его присутствие смутило девушку, и она решила, используя типично женскую уловку, которой она уже научилась, ответить вопросом на вопрос:
— А вы сами? Что вы делаете так далеко от дома?
— Мы преследуем преступника. Нам не повезло. Мы опоздали. Преступление уже совершено. И кроме того, он от нас удрал… — Если бы я знала, то вцепилась бы в его одежду. Он сбил меня с ног. Вы едва не поступили так же.
— Вы видели его лицо?
— Возможно ли в такой темноте? Я только почувствовала, как от него пахнет. Фу! Просто ужасно! Грязь, пот и почему-то горячий воск. Вот этого я никак не могу понять.
— Я вам позже все объясню. А пока я все-таки хочу знать, как вы здесь оказались. Кто вас привел?
— Никто. Я просто шла за одним человеком, вот и все!
— От самого Лувра? — Персеваль указал на противоположный берег. — Через Сену?
— Я пришла не из Лувра, но больше я вам ничего не скажу. Во всяком случае, сейчас, — поправилась она.
Ее взгляд упал на Ренодо, и шевалье де Рагнель понял его значение. Его друг Теофраст всем сердцем был предан королю и кардиналу. Поговаривали даже, что они пишут в его «Газетт». Даже если он был самым лучшим человеком на свете — а в этом Персеваль не сомневался ни секунды, — все равно Ренодо слишком любил свою работу, чтобы не заинтересоваться тем, что делает в три часа утра на берегу Сены фрейлина королевы. Ведь здесь не встретишь никого, кроме матросов и продажных девиц, всегда готовых услужить им и любым, хотя бы и менее почтенным, представителям рода человеческого.
— Как вы сюда попали?
— Пришла пешком. И я очень устала. Мне бы хотелось вернуться. А вы?
— Мы приплыли на лодке с острова Сите. У моего друга Теофраста всегда есть наготове человек, который может ее одолжить. Мы возьмем вас с собой.
— Спасибо, крестный, но мне это не подходит. Отправляйтесь без меня, я вернусь одна…
Ренодо уже сообразил, что эта маленькая упрямица, к его великому сожалению, ни за что не скажет, откуда она явилась, а Рагнель ни за что ее одну не отпустит. Теофраст понял, что он здесь лишний.
— Мне лучше расстаться с вами, друг мой.
— Я собирался вас об этом попросить.
— Если я вам понадоблюсь, вы знаете, где меня найти. Что же касается этой ночи, я бы очень удивился, если преступник осмелится пойти на еще одно преступление. Заметно, что он торопился, печать едва можно разобрать…
Мгновение спустя черная тень вокруг Нельской башни поглотила издателя. Он ушел к своей лодке, которую, вероятно, привязал выше по течению. Сильви и ее крестный наконец остались одни.
— Теперь вы скажете мне, откуда вы пришли? — негромко спросил Персеваль. — И знайте, Сильви, я вас не оставлю до тех пор, пока вы не окажетесь в безопасном месте.
— Я пришла из монастыря Валь-де-Грас. И если вы этого хотите, я туда вернусь.
— Вы проделали весь этот путь? Но как?
— Совсем просто. Сначала ставишь одну ногу, потом другую, потом все сначала.
— Не говорите ерунды! Вы, должно быть, умираете от усталости?
— Да, я очень устала. Но мне необходимо быть на месте… Хотя у меня нет ни малейшего желания возвращаться…
Ее оставили последние силы. Она рухнула на землю и громко зарыдала, как плачут маленькие девочки… или женщины, когда у них сдают натянутые до предела нервы. И Персеваль мгновенно оказался на коленях рядом с ней:
— Один-единственный вопрос, малышка! За кем вы пришли сюда? Вы же знаете, мне можно все рассказать.
Ему показалось, что ответ прозвучал откуда-то из-под земли:
