тварь. Как ни пытался. Он видел… Даяну.
Яркую, умную, сильную, но при этом нежную и хрупкую. Идеальную. Единственную.
Она сама призналась, сама рассказала все. Какой еще диббук сделал бы подобное?!
“Очень хитрый”, — тут же подсказала разумная и трезвая часть сознания.
Рой постарался вспомнить криминальную хронику последних месяцев. Исчезновения людей, кровавые убийства, наводящие на мысль о маньяках или ритуалах магии смерти.
Ничего. Только обычная бытовуха, с которой легко справлялись ребята Джеймса.
Диббук не продержался бы так долго. Им нужно охотиться хотя бы раз в месяц. Это значит…
“Ничего не значит, — снова вмешался голос рассудка. — Сначала проверь списки по пропавшим без вести. А заодно отчеты полиции по соседним городам. Если она умна (а она умна), то не станет охотиться возле жилища”.
Нет, не сходится. За эти месяцы инквизитор ни разу не почувствовал от девушки характерных выплесков темной энергии? Даже во время… хм-м-м… самого тесного из возможных контактов.
“С Сесилией ты тоже ничего не чувствовал”
Сесилия избегала встреч в дни после охоты. Отговаривалась больной головой.
— Ты мне не веришь, — горько сказала Даяна, и напряженное ожидание на ее лице сменилось опустошением. Она даже не села — рухнула в кресло. Словно у марионетки обрезали веревочки.
Рой шагнул было к ней в бестолковом стремлении обнять. Сгрести в охапку, утешить, стереть поцелуями затаенную боль с ее лица. Он никогда не видел ее такой несчастной, даже в камере, даже в суде, когда она стояла гордо вздернув голову — одна против всего мира. Это же Даяна — уникальная девушка, которая никогда не сдается и не умеет долго горевать.
“Это диббучка, а ты идиот! Она тебя околдовала…”
Инквизитор остановился, тяжело дыша. Ему всегда казалось, что выражение “меня разрывает на части” не более, чем фигура речи. Но сейчас его действительно раздирало. Разум твердил одно, сердце кричало о другом.
— Я не знаю, — выдавил Рой.
Это было правдой. Он не знал.
— И что дальше? Отдашь своим коллегам, чтобы те сожгли меня заживо?
— Диббуков давно не сжигают, — он впился взглядом в ее лицо, пытаясь рассмотреть хоть тень иномирной твари. Хоть крошечный намек на что-то, что позволит убрать мучительное чувство раздвоенности, принять решение и сказать себе: “Я все сделал правильно”. — Это ненужная жестокость.
— А что в ваших подвалах делают с такими, как я?
— Просто умерщвляют… по определенной технологии.
Неправильно убитый диббук способен занять тело своего убийцы. Это истина, которую будущим инквизиторам объясняли на первом же занятии и не уставали твердить все годы обучения.
Диббука требовалось не убить, но изгнать из мира в момент смерти. Наиболее простой способ — причинить такую боль, чтобы тварь сама сбежала в родной мир. Именно поэтому в древности коллеги Роя использовали огонь. Но этот метод не был достаточно надежным.
— И что за технология? Должна же я знать, как умру, — Даяна невесело улыбнулась.
Боги, да что она несет?! Да Рой убьет любого, кто попробует причинить ей боль.
— Я не знаю… — повторил Рой.
— Не знаешь, как убивают диббуков? Я думала — это базовая компетенция для любого инквизитора? — с ее губ сорвался истерический смешок.
Снова непонятные незнакомые слова. Почему Рой никогда не задавался вопросом что они значат?
— Не знаю, что с этим делать.
Даяна закрыла лицо руками.
— Извини… я зря ерничаю. Просто это какой-то маразм! Я не кровожадный демон, обычная женщина, тридцать пять лет, образование высшее, в разводе, детей нет… — она всхлипнула. — Но это ведь никому не интересно, да? А я могу быть полезной! В моем мире нет магии, но есть наука. Вон Аншлер сразу понял как выгодно дружить с диббуками, а не сжигать всех без разбору…
"Не бывает хороших диббуков", — любил повторять магистр.
Не сошел ли Рой с ума, если готов поверить словам диббучки? Какое решение будет правильным? Он любит эту женщину… или думает что любит?
Видеть, как она плачет, было невыносимо.
Не хватало воздуха. Инквизитор потянул шейный платок, и в памяти всплыло, как утром (всего лишь утром, боги!) Даяна поправляла его. Как плескали в ее глазах лукавые искорки, когда она говорила: “Вы так блистательны, милорд, что мне страшно стоять рядом — боюсь ослепнуть”.
Узел не поддался, лишь затянулся туже. Рой с яростью рванул его, по полу весело застучала пуговица воротничка.
— Мне нужно подумать, — зло рявкнул он. — Пройдусь!
Пожалуй, это можно было назвать бегством.
Глава 38. Изящное решение
Вот и все. Я смотрю на захлопнувшуюся за Роем дверь и начинаю смеяться. Сначала тихо, а потом все громче, сама не замечая момента, когда смех переходит в рыдания.
Кончилась моя сказка.
На душе какое-то детское недоумение и обида. Хочется как маленькой лупить кулаками по подушке и орать: “За что?! В чем я провинилась?!”
Ни в чем. Просто Рой всего лишь человек. Да, я не сомневаюсь, что он любил меня. Но любви оказалось недостаточно, чтобы перешагнуть через предрассудки.
И я рыдаю, самозабвенно утопая в соплях и жалости к себе. Несколько минут слабости, я ведь тоже не железная.
А Тайберг предупреждал…
Мысли от некроманта перекидываются к приемному папаше и слезы высыхают сами собой. Что тут нюни разводить, когда действовать надо? Времени осталось всего несколько часов!
А ну быстро! Встала, умылась и составила план действий!
Холодная вода помогает прийти в чувство и окончательно настраивает на боевой лад.
Итак, бежать все же придется. И чем скорее, тем лучше. У меня форы — остаток дня и ночь. От удовольствия разгромить на прощание мануфактуру и магазин придется отказаться — слишком долго. До зубовного скрежета обидно оставлять все нажитое непосильным трудом Пилору, но придется. Вот если бы был законный способ передать их кому-нибудь другому до моего полного совершеннолетия…
А ведь есть такой способ!
Я замираю над умывальником в дурацкой позе с открытым ртом, пораженная красотой и простотой внезапно открывшегося выхода. А потом подрываюсь вниз по лестнице.
И натыкаюсь на мессера и Катрин, спорящих над чемоданами.
— А, ребенок! — щурится некромант. — Ну что — убедилась, что дедушка Тайберг всегда прав?
— Убедилась, — я опускаю взгляд к саквояжу. — Вы куда-то собрались?
— Да нет, это моя женушка нервничает. Говорит, что надо делать ноги, пока дом не наводнила инквизиция. А я ей: пусть приходят.
— Ты идиот, если думаешь, что они тебя так
