— Не так уж все и плохо, — приободрился Ян, когда они уже мчались по равнине в направлении Вади-Райза.
Его спутники молчали. Гленн управлял машиной, Кэндис сидела на заднем сиденье, закрыв глаза и повернув лицо к открытому окну, в которое врывался пустынный ветер. Оставшись втроем, они стали легкой жертвой для грабителей, бандитов и солдат-дезертиров, которые могли встретиться им на пути в этой глуши рядом с иракской границей. Еще была угроза с запада: двое нанятых сирийцев наверняка уже сообщили кому-нибудь в Пальмире о местонахождении американцев и о том, что они нашли Звезду Вавилона, а теперь вышли на след табличек.
Перед тем как покинуть Джебель Мара, путешественники немного вздремнули, сменяя друг друга на часах. Ян настаивал, чтобы ему вернули оружие, но Гленн был непреклонен. Ночью гиены поймали и задрали газель, оставив кровавые ошметки недалеко от лагеря и потревожив его обитателей. Пока дикие животные оглашали пустыню воем, Гленн спал, и ему опять снился сон о ночи двадцатилетней давности после похорон матери, когда он проснулся от звуков ссоры двух людей. «Я убью тебя!» — кричал один из них. На этот раз в головоломке появился новый кусочек: другой мужчина в ответ сказал какую-то фразу про «кровь». Кому принадлежали эти слова — его отцу или Фило Тибодо?
Он взглянул в зеркало заднего обзора, в котором отражалась Кэндис. Что-то было не так. Она почти не разговаривала после того, что пережили в Джебель Мара. Был ли страх всему причиной? Стоя на самом верху, она не могла пошевелиться, ее обуял такой ужас, что она до сих пор не пришла в себя. Он видел такое раньше и сам прошел через это после падения, когда увидел Свечение. Гленн сомневался, осмелится ли он снова пойти в горы. И тогда он испытал себя, отправившись в восхождение на гору Святой Елены и взобравшись на ее вершину.
Солнце постепенно всходило, освещая плато — сухое море коричневого песка, тянувшееся до самого горизонта.
— Приехали, — сообщил Гленн. — Вади-Райза.
— Да тут конца и края не видно, — произнесла Кэндис, когда они при ярком утреннем свете рассматривали русло потока, уходившее вдаль.
Ян задумчиво изучал глубокое ущелье, разрезавшее известняковое плато. Оно начиналось где-то на юго-востоке и тянулось на север, где ливневые воды из него попадали в реку Евфрат.
— Басков мог закопать свои таблички в сотне миль отсюда, — сказал он.
Оставив «понтиак» на возвышенности и заперев его на всякий случай, троица отправилась пешком по песчаной местности, внимательно разглядывая окружавшие их скалы.
— А вам не приходило в голову, — спросил Ян, — что таблички, возможно, недолго пролежали в тайнике? Я хочу сказать: у нас есть русский, заболевший лихорадкой и ищущий место, чтобы спрятать свою драгоценную находку. Что могло помешать его людям выкопать все обратно и продать на черном рынке?
— Тогда за прошедшие восемьдесят лет они где-нибудь всплыли бы, — ответил Гленн, наблюдая за одиноким ястребом в небе. — Например, в музеях или частных коллекциях.
— Ну и как же, по-вашему, Басков убедил своих спутников не трогать таблички?
— Возможно, он использовал какой-то старый трюк. Наложил проклятье или пообещал им больше денег по возвращении.
— Или убил их всех.
Гленн остановился и посмотрел на Яна. Его глаза были скрыты за стеклами солнцезащитных очков.
— Вы к чему клоните?
— Но это самый надежный способ оставить таблички в сохранности. Еще он мог прийти к этому ущелью в одиночку и спрятать находку без чьей-либо помощи, тогда ее точно никто не смог бы найти, даже мыши. — Он посмотрел на многие мили голых скалистых гор перед ними. — Думаю, нам предстоят очень долгие и утомительные поиски.
— А может быть, и нет, — сказала Кэндис и указала на необычное сооружение: шесть ржавых канистр из-под бензина были аккуратно поставлены друг на друга, закрывая участок скалы в тридцать футов над землей. Едва различимая надпись на одной из них гласила: «Англо-Персидская Нефтяная Компания».
— Так называлась «Бритиш Петролеум», когда только образовалась, — сообщил Ян. — Этим канистрам как минимум восемьдесят лет!
Канистры были наполнены песком для придания им устойчивости против дождя и ветра. Ян и Гленн вдвоем оттащили их от скалы, обнаружив за ними небольшой проход. Кэндис посветила внутрь фонариком и увидела металлическую коробку.
Убедившись, что там не было никаких опасных обитателей пустыни, она протянула руку, осторожно вынула коробку и положила ее на каменный выступ. Это оказался старый ящик для инструментов, закрытый на замок и проржавевший.
Гленн достал швейцарский армейский нож, и, пока он пытался выломать крышку, Ян сказал:
— Скорее всего, они все поколоты на мелкие кусочки, после стольких-то лет. И Басков мог с ними неправильно обращаться. Высушенная на солнце глина плохо выдерживает испытание временем. — Но когда Гленн справился с крышкой, Ян ошеломленно выпалил: — Боже мой!
— Басков завернул их в свою одежду! — воскликнула Кэндис. — Смотрите, — сказала она, достав из коробки пучок волокон. — Остатки корзины. Наверное, Есфирь держала таблички в ней. Они на удивление хорошо сохранились.
Все трое с благоговейным трепетом взирали на маленькие куски глины со словами, нанесенными две тысячи лет назад женщиной, похороненной заживо за эти письмена.
Они договорились по очереди дежурить ночью, но Гленн не торопился передавать свой пост Яну. Он все еще не хотел уходить, когда услышал чьи-то шаги с каменистого подъема к выступу горы, где он сидел, наблюдая за освещенной светом звезд пустыней, поэтому сказал:
— Я могу побыть здесь еще час.
Но это был не Хоторн.
Кэндис принесла с собой две чашки и протянула ему одну из них:
— Ян сварил кофе. — Она уселась рядом с ним на валуне, держа чашку в ладонях и опершись локтями о колени.
— Что-нибудь узнали из табличек? — спросил он.
Русский теолог завернул хрупкие таблички в несколько слоев льняной рубашки, и теперь Кэндис, осторожно подняв первый слой, обнаружила под ним таблички, а внизу шелковый шарф. Достав его, она испытала шок: в последнем слое были уже не таблички, а кусочки керамики разных форм и размеров, исписанные чернилами — не кодовым алфавитом, а ивритом!
Неужели Есфирь написала две истории?
— К сожалению, — тихо сказала Кэндис, опасаясь привлечь к ним внимание, хотя не видела в окружавшей их темноте ни одной живой души, — без ключа Дюшеса я не могу перевести текст на табличках. Но Ян изучает остатки керамики. Может быть, они прольют какой-то свет на нашу находку. — Она сделала глоток кофе, глядя вдаль, на темную бесконечную равнину. — Как ваше колено?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
